находил многолетнюю живую поддержку в Киеве и в Харькове, несмотря на царское противодействие. В марте 1914 года украинские националисты намеревались создать во Львове свой университет, что трактовалось русским правительством, как настоящая провокация. В качестве ответных мер был разработан план захвата Галиции, реализованный с началом Первой мировой войны.
После падения царизма Украина стремилась вновь завоевать независимость, созвав в Киеве „Украинскую раду“, утвердившую план развития собственных вооруженных сил. В феврале 1918 года новое государство было признано Германией в Брест-Литовске, но это не спасло от вторжения большевистских армий. Красная интервенция повлияла на позицию Германии, где коммунистические идеи довольно глубоко проникли в общественное сознание, вынудив ее принести в жертву интересы новых национальных государств ради создания временной платформы мира с Россией.
Украине не удалось преодолеть эти испытания. Германия отзывала свои 200 тысяч солдат, которые служили гарантом достижения независимости на тот момент. Немецкая оккупация не оставила горечи в украинском народе, так как был порядок. Теперь пришло смутное время. Территория Украины напоминала место выяснения отношений между различными участниками Гражданской войны. Армии большевиков, поляков, белорусов и украинцев много раз встречались на этой несчастной земле, где оккупационные режимы менялись почти каждый день. Армия Петлюры способствовала достижению победы Пилсудским в битве на Висле. Рижский мир в 1921 году положил конец независимому украинскому государству.
В 1922 году Украина вошла как часть федеративного государства в состав СССР, потеряв Буковину и Бессарабию (они отошли к Румынии). Восточная Галиция и Волынь присоединились к Польше (1923 год), а Закарпатская Украина была поглощена Чехословакией. Большевистская политика на Украине имела совершенно другую направленность: вначале антикрестьянская (антиукраинская) с жестокими репрессиями против сторонников автономии; затем был взят курс на определенные уступки крестьянству, чтобы увеличить выпуск сельскохозяйственной продукции и создать образ привлекательности для приграничного населения украинской национальности.
Укреплялась и коммунистическая идеология, но снова заговорили об автономии. Стал ощущаться подъем в развитии национальной культуры и языка. В 1927 году из 18 тысяч начальных школ более 14 тысяч стали украинскими. Но с приходом к власти Сталина установилась новая твердая перемена направления. В партию, в администрацию и в украинское руководство приходили русские элементы, русский язык снова ввели в школах и сделали официальным языком, а индустриализация привела к появлению на Украине более трех миллионов русских рабочих. Получение угля, железа, зерна с Украины стало существенной частью экономического потенциала СССР. Терять такой „лакомый кусок“ Москве было нельзя, поэтому все движения националистов беспощадно истреблялись.
Таков краткий обзор ситуации на начало немецкого вторжения. Сначала казалось, что Германия понимает, каким помощником в достижении ее экономических и политических целей может стать украинский национализм, но вскоре все поменялось коренным образом. В границы Генерал-губернаторства (бывшей Польши) были включены обширные районы Украины, на которых продолжали действовать значительные национальные силы антипольской направленности. В русской зоне тоже развивался „украинский национализм“, но военные власти запрещали и подавляли любые манифестации.
В политическом плане ситуация усугублялась из-за перехода Восточной Галиции в Генерал-губернаторство, хотя по этнографическому положению региона ее следовало включить в состав „Комиссариата Украины“. Руководство на местах полностью осуществлялось только немцами. В их руках были сосредоточены все высшие функции власти, за исключением „старост“ и корпуса вспомогательной местной полиции, а Украина рассматривалась только в качестве базы получения необходимых ресурсов. На этот раз немецкая оккупация, в отличие от 1918 года, оставила в украинском народе глубокое чувство мщения и общей ненависти к завоевателям. Продолжалась реквизиция, отношение к гражданскому населению и обращение с военнопленными отличались особой жестокостью, в ряде случаев имел место откровенный грабеж населения. Такое поведение немецких властей наносило ущерб их собственной политике и требовало нового подхода. В этой ситуации назревал план по завоеванию доверия у местного населения, способный уладить противоречия и успокоить недовольных хотя бы на первое время.
В экономической сфере сильная германская организованность, несомненно, позволяла решать огромные задачи. Однако непредвиденная длительность войны вынуждала применять меры, подвергающие риску план нормализации экономической жизни Украины по более рациональному использованию ее ресурсов. Тыловые службы с их „Зондерфюрерами“ (эксперты и технические специалисты), входившими в „Виртшафткоммандо“ (экономические команды), иногда просто шокировали своим вмешательством в действия военных территориальных организаций. Они ставили их перед решением проблем несвоевременных и невыполнимых. Деятельность служб приходилось согласовывать в специальных учреждениях („Реферетен“), действующих от имени экономических штабов, но по характеру напоминающих военные структуры. Потом были „Арбейтссамтер“ (службы работы) для мобилизации и использования рабочей силы. Их частое вмешательство создавало продолжительные трудности в нормальном развитии экономической жизни. Для уменьшения кризиса производства сельскохозяйственных продуктов предполагалось грандиозное перемещение рабочих рук и распределение небольших наделов сельскохозяйственных земель и крестьянского скота.
Своевременный демонтаж и перевозка самых важных механизмов, минирование русскими основных объектов при отступлении; случаи саботажа и недостаток электроэнергии, – все это препятствовало широкомасштабному возобновлению производства и восстановлению предприятий. Активная торговая деятельность также была полностью парализована проводимой политикой скупки и полным потреблением произведенных продуктов. Немецкая экономическая политика, проводимая через военные и экономические органы (а также путем личной инициативы) на оккупированных территориях заключалась в тотальном присвоении всех ценностей. Это методическое ограбление вело к истощению источников производственной деятельности и упадку хозяйства.
В социальной сфере проводилось два мероприятия – это мобилизация рабочей силы и реформирование сельского хозяйства, что создавало видимость понимания нужд населения и его готовность взаимодействовать с неприятелем. Результатом первого пункта, как показала практика, стало грандиозное принудительное переселение гражданских лиц (в основном, рабочих-специалистов и женщин) по направлению к Германии из всех провинций Украины. Вербовка, вначале добровольная, очень быстро превратилась в обязательную и по-человечески отвратительную процедуру: списки имен составлялись без малейшего учета обстоятельств и семейного положения, колонны рабочих направлялись пешком в отдаленные места сбора, откуда, возможно, многие никогда не вернулись. Активно использовались военнопленные и набирались украинские рабочие-добровольцы, к которым относились чуть лучше.
Социальная политика немцев привела к тому, что все большие слои населения воспринимали их как захватчиков. В ее основе была постепенная трансформация коллективизма в систему частного хозяйствования. „Колхозы“ хотели заменить „Гемейнвиртшафтенами“, представляющими собой кооперативные отношения между мелкими собственниками в количестве до восьми человек. Планировалось открыть „Сгутцпункте дер Ландвиртшафт“ (сельскохозяйственные центры), а большие государственные „Совхозы“ перевести полностью под германское подчинение. Реализация задуманного потребовала бы нескольких лет и привлечения около 30 тысяч человек немецкого технического персонала, и так востребованного в Германии.
Сельское население пребывало в замешательстве, прежде всего из-за противоречий в немецкой политике. Она сулила землю, семенной фонд и скот, а практически свелась к программе переселения, что позволило русским проводить активную контрпропаганду, поддерживая враждебное отношение крестьянства к захватчикам.
Даже в религиозной сфере немецкие
