– Немецкий френч сними, только из карманов все достань. Наши парни завтра простирнут, еще для дела пригодится. А вот брюк нет, не взыщи.
Теперь Игорь смотрелся довольно странно. Брюки и сапоги были на нем немецкие – как и ремень поясной, но при русской гимнастерке без знаков различия.
Он достал из карманов френча документы и увидел, что в солдатской книжке на имя Гюнтера Шпранца надписи чернилами расплылись. Выкинуть бы ее, да Стрюкову сдать надо.
За мелкими заботами время пролетело быстро, и как только начало светать, прибыл грузовик. Из кабины выбрался незнакомый старшина, поздоровался с лейтенантом. Похоже, они были знакомы.
– Этот? – старшина кивнул на Игоря. – В первый раз вижу…
– Я из хозяйства подполковника Стрюкова.
– Эка хватил! Так он же из другой армии! – Старшина раздосадованно покрутил головой. – Ладно, едем!
Игорь вышел в полосе Первой ударной армии Второго Прибалтийского фронта. Одно было хорошо: мир разведчиков тесен и старшина слышал о Стрюкове.
Они приехали в штаб армии, и начальник разведки долго созванивался по полевому телефону. Дозвонился с трудом.
– Теперь жди. Подполковника на месте нет, но о тебе знают, приедут.
Начальник покосился на брезентовый мешок. Любопытно ему было – что там? Однако переходить дорогу собратьям из разведки другой армии не стал. Наклонившись к мешку, он прочитал надпись:
– А-4 – это что?
– Документация.
Чесались руки у майора посмотреть содержимое этого мешка, ох чесались! Мешок макулатуры из глубокого тыла не понесут, там что-то важное, любой разведчик любопытен по натуре. Пехотинец или танкист на малозначащие детали впечатления не обратит, а разведчик анализировать начнет и зачастую выводы нужные сделает.
Грузовик пришел за Игорем только к вечеру. Старшина, с ним прибывший, был знаком Игорю по тренировочному лагерю. В таких случаях посылали не просто представителя разведотдела, а человека, лично знакомого, хорошо знающего фигуранта.
– А, Катков? Ты же в Минске должен быть? А как в полосе чужой армии оказался?
– Это я лично подполковнику доложу.
– Лично не получится. Стрюкову полковника дали, в центральный аппарат перевели. У нас теперь новый начальник разведки, майор Пантелеев. Едем, вечереет уже.
По разбитой бомбами и тяжелой гусеничной техникой дорогам они ехали долго. Из Игоря эта дорога вытрясла всю душу. Предыдущую ночь он не спал, вымотался и сейчас попробовал подремать в кузове. Куда там, от борта к борту кидало. Про сон он и думать забыл, тут язык бы не прикусить.
Однако к трем часам ночи они были на месте.
– Идем в отдел, – приказал старшина.
– Вздремнуть бы пару часов, все равно все отдыхают. Ночь же!
– Топай!
Игоря ждали – не каждый день из глубокого тыла разведчики выходят.
За столом начальника сидел майор.
Игорь вошел и доложился по форме.
– Катков? Мне Стрюков говорил – ты один из группы остался в живых. Давай с самого начала. Садись!
Игорь начал с полета – когда их самолет подбили и он приземлился в болото. Он старался не упустить ни одной мелочи, поскольку по опыту знал, что беседовать с ним будут еще не раз, перепроверяя все сказанное. Да еще рапорт писать заставят.
За час едва уложился.
Майор откинулся на спинку стула, закурил.
– Не слышал никогда о таком острове. И документы оттуда?
– Так точно!
– Надо в Москву посылать, у нас технических специалистов такого уровня нет. Но сначала перевести на русский язык надо, а уж потом разбираться, дельное что-то доставил или мусор.
– Какой же это мусор? Я сам видел, как ракеты взлетают. Огромные! Тиль – это главный конструктор двигателей – говорил, что там одной взрывчатки больше семисот килограммов и дальность полета свыше трехсот километров.
– Действительно, это что-то новое. Садись, пиши рапорт.
– Товарищ майор, позвольте поспать. Две ночи на ногах, голова не соображает.
Майор вздохнул и посмотрел на часы:
– Даю три часа. Свободен!
– Есть!
Игорь настолько устал, что улегся бы прямо в коридоре разведотдела. Но до избы, в которой разместились разведчики, он добрел. Уснул, едва голова коснулась свернутого ватника, который заменял подушку.
Несколько следующих дней продолжались настоящие допросы, правда – с перерывами на обед. Игорь уже рассказал, что он делал каждый день с момента приземления в болото.
Особенно интересовались майором Тилем. Как Игорь его завербовал, почему представился сотрудником британской разведки и где оставил майора, в каком госпитале.
Через неделю майор заявил:
– Изучают твои документы в Москве. Поясни подробнее, где и при каких обстоятельствах ты их добыл?
– Во время налета английских бомбардировщиков здание конструкторского бюро было разрушено. От Тиля я знал, где расположено хранилище документов. Раскопал, что смог, вытащил.
– Мог бы и побольше…
– Под бомбежкой? А если бы я под бомбу угодил или под обстрел? Тогда вообще бы ничего не доставил…
– Вот бумага, рисуй расположение зданий и позиций на острове. Постарайся не забыть ни одной мелочи – дороги, узкоколейку, где было конструкторское бюро, где – завод по выпуску.
– Завод располагается под землей, со слов Тиля – в горе. Конкретнее не знаю.
– Рисуй, это в твоих интересах.
Иногда Пантелеева сменял капитан Орлов. Однажды он сказал:
– Документы твои специалисты изучили. Очень интересно, но отрывочно, фрагментарно. Кое-что по двигателю, но по самой ракете – ничего.
– Конечно! Конструктор Вальтер Тиль был главным по ракетным двигателям, а не самой ракете. И само здание было конструкторским бюро по двигателям. Ракетами же занимался Вернер фон Браун. Где его конструкторское бюро, я не знаю да и самого не видел никогда. У меня и пропуск был не во все зоны.
Постепенно Игорь начал чувствовать, что его в чем-то подозревают. Конечно, в разведке всякое бывает. Немцы могли использовать его «втемную» – для дезориентации. Но не такой же ценой – разрушения КБ, гибели сотен конструкторов и техников, главного конструктора. Ну а если немцы все же его перевербовали, то как увязать это с налетом английских бомбардировщиков? Ну, сунули бы поддельные документы. Собственно, тут и подделывать ничего не надо, у любого конструкторского бюро есть неудачные конструкции. Изобрели, сделали опытный экземпляр, провели испытания и поняли – неудача. Отставили в сторону, принялись за новое. И немцы вполне могли бы подсунуть ему настоящие чертежи, но неудачной конструкции. Только ведь Игорь откопал чертежи в секретном хранилище. И он был твердо уверен, что это не подстава, только как доказать это начальству? В разведке при малейшем сомнении в неискренности, а тем более уверенности в возможной перевербовке фигуранта отстраняли от службы.
Через две недели после возвращения Игоря, когда в один из дней он уже привычно пришел к майору, тот сказал:
– Проверка документов и твоих действий в немецком тылу может идти долго. Никто тебя ни в чем не обвиняет, но некоторые сомнения есть, прямо скажу. Поэтому ты временно переводишься в зенитную батарею.
– Я же не артиллерист, товарищ майор!
– Так ведь и я разведчиком не родился. Тем более что перевод твой временный. Кстати, батарея эта не так далеко от штаба.
Игорь понял – его не хотят пускать на передовую, не говоря уже о том, чтобы отправить с заданием в немецкий тыл. А в своем тылу он под приглядом будет. Поэтому даже в пехоту не перевели, в траншеи на передовую. По всему выходит – не доверяют ему. Обидно стало, но виду не подал: в армии приказы не обсуждают, их выполняют. Он поднялся со стула:
– Есть в батарею.
– Иди к писарям, они в курсе. Красноармейскую книжку новую получишь.
– Есть к писарям!
В течение десяти минут он получил новую красноармейскую книжку, а выйдя из штаба, развернул ее. Упоминания о его службе в разведке не было нигде. Чудно! Последняя запись – командир отделения взвода по охране штаба армии.
