бы сейчас супчика из баранины отведал, — со смаком произнес молодой голос. — И перчика бы туда побольше!
— Баранина дорогая, в школе ее уже много месяцев не закупают, жадничают, — подхватил собеседник. — Хотя вот рисовая похлебка с помидорами весьма недурной у Клячи получалась. Да я бы и от чечевичной каши не отказался. Все лучше, чем сухомятину грызть. И почему Керк запрещает разводить костер? Мы в этих горах одни на сотню арок вокруг, все разбежались.
— Еще бы они не разбежались, — протянул первый кучеяр. — Такое творится… Но людей здесь нет, говорят, даже керхи последние ушли. Легче пуму или барса встретить, чем человека. А ведь какой город был, столько людей!
— Что-то я не слышал, чтобы в горах пумы водились. Болтают все, — вмешался третий голос, звучавший тоньше и выше. Он явно принадлежал еще подростку.
— Может, и болтают, но два каравана отсюда не вернулось.
— Да помню я, что там говорили. Их самум в пути застал, спрятаться не успели, а трупы потом гиены да волки погрызли. Хищников в Карах-Антаре сейчас больше, чем песка.
— А еще болтали, что тела растащили так далеко, что даже на гургаранских подножьях их потом находили. И жрать мертвечину никто не стал. Пума, может, и брезгливая, а вот гиены да собаки дикие — тем все равно, они на разную падаль охочи.
— Сказали пумы, значит, пумы, — недовольно пробурчал тот, кто мечтал о бараньем супе. — Лучше делом займитесь. Керк в прошлый раз был недоволен, что траву плохо размололи. Слепой может подавиться.
— А вдруг все из-за него? — не унимался второй собеседник. — Вдруг правда, что он Нехебкая убил? Ну, который Индиговый…
— Смотрю, тебе заняться нечем, Каюм, — раздался спокойный, чуть с хрипотцой голос, и по внезапному напряжению собеседников стало понятно, что появился тот самый Керк, который тут командовал. — И нет, не правда. Я же вам рассказывал. Этот драган по глупости задушил любимого змея Подобного. Это случилось как раз накануне вторжения серкетов из Пустоши, после чего они разгромили город. Небылицы рождаются на пустом месте. Подобный выжил из ума, держал целый серпентарий и периодически называл любимчиков нехебкаями. Чтобы больше я такого бреда не слышал. У нас мало времени, скоро придут етобары.
Арлинга вдруг позвал Нехебкай и пришлось вернуться туда, где в последние месяцы он проводил большую часть времени — в небытие. А так хотелось послушать об остром бараньем супе, вкус которого он прекрасно помнил, потому что его любили все караванщики, и Сейфуллах в особенности. А еще было интересно узнать, какими слухами жили люди после разгрома царства Подобного, и зачем должны были явиться етобары.
Интуиция подсказывала, что Керк был тем самым вассханом, которого прислал учитель, а говорившие — младшие ученики. Нехебкай вечно вмешивался невовремя.
— Ты заметил, что Магда дышала ровнее? — спросил Индиговый, мешая ему всплыть на поверхность. Да, Арлинг это заметил, как и тысячу других деталей и подробностей, которые ему сообщил солукрай до того, как он снова потерял сознание.
Они находились в другой пещере — ветер шелестел по поверхности камня иначе, у входа не ощущались «зубы дракона», с потолка то и дело осыпался песок. Пять человек сидели у незажженного костра. Все молодые кучеяры, крепкие, подтянутые, умеющие двигаться бесшумно, знающие, что делать со своим телом. Но умы у них были еще незрелые, значит, в Школе провели только год или два. Наверняка они воспринимали происходящее как наказание, хотя, может, так оно и было. Воспитательные методы у имана всегда были странные.
Магда лежала неподалеку и, казалось, просто спала. Никакого прерывистого дыхания, биение сердца ровное, поза спокойная. Хамну он нашел снаружи у входа. Она лежала на камнях под навесом — видимо, даже раненый етобар внушал молодым ученикам опасение. От нее пахло молоком, медом и землей — легко узнаваемое сочетание ароматов журависа. Значит, наемницу накачали наркотиками. В отличие от Магды Хамна то и дело шевелилась, дергалась, будто пытаясь очнуться, но, возможно, при ее ранении журавис был необходим. Арлинг слышал, что керхи широко использовали его при травмах головы.
Тот, кто привел сюда молодых учеников, сидел как раз рядом с Регарди. Арлинг успел перехватить его руку, когда ему снова попытались приоткрыть рот. На губах отчетливо ощущался горький вкус ясного корня, змеевика и заразихи, самых ядовитых трав Сикелии, которые могли как убить, так и вылечить. Оставалось надеяться, что ученики Школы Белого Петуха растирали в своих ступах не эти травки.
— Очнулся наконец, — вместо приветствия произнес тот, кого называли Керком. — Мне бы столько спать. Хватит уже, третий месяц заканчивается.
И будто прочитав его мысли, добавил:
— Пей тогда сам, сбор иман готовил. Ему же ты еще доверяешь?
Арлинг молча отстранил его руку с чашкой и прислушался к ощущениям. Пробуждение прошло незаметно, словно он очнулся после легкой полуденной дремы, а не от тяжелого омута кошмаров. Такого раньше не случалось, реальность обычно принимала его с ненавистью, тело отвечало ей тем же. А сейчас… сейчас он чувствовал тупую боль в ногах там, где неправильно срослись кости. Ему не нужно было себя рассматривать, чтобы понять, что левая нога от колена похожа на палку, побывавшую в зубах пса. Ступня на прежнее место не поворачивалась.
— Что с Магдой? — спросил Регарди, чувствуя, как с трудом ворочается язык. Может, иман и постарался с лекарством, но побочные действия снадобья учителя редко когда интересовали.
— А вот это зависит от тебя, — голос Керка внезапно стал серьезным. — Что ж, раз готов поговорить, давай. Каюм, Дардан, Элти! — окликнул он. — Найдите еще двух балбесов и отправляйтесь в обход. Да, все пятеро. Я ухожу на закате, хочу успеть до грозы.
— Но там… — начал было один из учеников, однако вовремя замолчал. Нет, вряд ли у них три года. Хорошо, если первый год в школе закончили. Или с дисциплиной в Школе Белого Петуха стало совсем плохо. Арлинг не помнил, чтобы приказы старших когда-либо обсуждались.
Впрочем, малолеток он понимал, потому что давно прислушивался к странным звукам, доносившимся снаружи пещеры. Судя по грохоту, раздающемуся сразу за порогом и дальше, насколько хватало воображения, с высоты они спустились, потому что пещера смотрела прямо на равнину. Из всех мыслимых звуков на ум приходило только одно сравнение. Снаружи гремел не просто дождь, а настоящий ливень, да еще и с градом — то, чего в Карах-Антаре не случалось никогда. Струи, падающие с неба, обрушивались не в песок, что обычно превращало все вокруг в непроходимую грязь. Они били упруго, с треском барабаня по твердой поверхности, будто, пока Арлинг спал, пески
