Читаем без скачивания Затерянный мир (сборник) - Артур Дойл

— Это ужасно, это просто невыносимо, — выкрикивала она между всхлипываниями и приступами смеха. — Джордж переругался со всеми соседями. К нам никто не заходит, здесь у нас совсем нет друзей.

— Тем лучше. У меня будет больше времени для моей несравненной женушки, — сказал Джордж, обхватив своей короткой, толстой рукой талию миссис Челленджер. «Газель в объятиях гориллы», внезапно мелькнула у меня мысль. «Такого нигде не увидишь». — Проходите, друзья, проходите. Джентльмены устали и ланч им не помешает. Сара уже вернулась?

Миссис Челленджер задумчиво кивнула. Профессор захохотал и по-хозяйски пригладил бороду.

— Остин! — крикнул он. — Когда поставишь машину, будь любезен, помоги миссис накрыть на стол. А вас, джентльмены, прошу пройти в мой кабинет. Мне нужно сделать вам пару важных сообщений. Прошу прощения, но дело очень срочное.

Глава 2

Волны смерти

Проходя в зал, мы услышали телефонный звонок и стали невольными слушателями последующего разговора. Я говорю «мы», хотя всякий находившийся в радиусе сотни ярдов мог без особого труда разобрать, что говорил профессор Челленджер своим зычным, оглушающим голосом, от которого, казалось, дрожал весь дом. Его слова до сих пор звучат и в моей памяти.

«Да, разумеется, это я… Да, профессор Челленджер, тот самый знаменитый профессор, кто же еще… Каждое его слово, иначе бы я его и не писал… Нисколько не удивляюсь… Все факты подтверждают… Через день, максимум через два… Да что же я могу сделать? Нет, нет, все кончено… Поступайте как хотите… Всего хорошего, сэр, достаточно… Я не собираюсь слушать вашу болтовню, у меня есть чем заниматься».

Профессор Челленджер с грохотом бросил трубку на рычаг и повел нас наверх, в большую, светлую комнату, служившую ему кабинетом. На громадном столе красного дерева валялось семь или восемь нераспечатанных телеграмм.

— В самом деле, — проговорил профессор, сгребая их в кучу, — мне пора обзавестись телеграфным адресом. Это бы сэкономило моим корреспондентам кучу денег. А адрес взять, например, такой — Ной из Ротерфилда.

Как всегда, когда он говорил какую-нибудь малопонятную шутку, профессор уперся о стол и закатился диким смехом. Руки его дрожали так, что он едва мог распечатывать телеграммы.

— Ной. Как здорово. Точно — Ной, — захлебывался он. Его покрасневшее от смеха лицо сейчас еще больше, чем всегда, напоминало свеклу. Саммерли, словно козел, страдающий расстройством желудка, мотал головой. Бородка его тряслась, выражение лица было язвительнее обычного. Мы же, лорд Джон и я, смотрели на профессора с любовью и сочувствием. Наконец профессор Челленджер приступил к телеграммам. Вскрывая их, он еще несколько раз принимался хохотать, но уже не так громко и страстно.

Мы подошли к окнам и принялись рассматривать открывающийся из него прекрасный вид. А он того стоил. Плавно вьющаяся дорога привела нас на значительную высоту, как мы впоследствии узнали, находились мы на высоте около двух тысяч метров. Дом Челленджера стоял на самом краю утеса. К югу от него, как раз напротив окна, расстилались необозримые живописные долины. Они шли до самого горизонта, где смыкались с холмами Южной Англии. Чуть ближе мы видели легкую туманную дымку над Льюисом, а совсем рядом, почти под окнами дома, простиралась поросшая вереском волнистая равнина. Пересекавшие ее длинные, ярко-зеленые пятна полей для гольфа были усеяны разноцветными фигурками игроками. Немного южнее проходила центральная железная дорога от Лондона до Брайтона, небольшая часть ее мы видели сквозь редкие деревья. А прямо под носом у нас располагался небольшой огороженный двор, где стояла машина, на которой мы и приехали со станции.

Услышав голос профессора Челленджера, мы обернулись. Он уже закончил читать телеграммы и разложил их на столе небольшими стопками. Его широкое морщинистое лицо, по крайней мере, та часть его, которая не скрывалась за окладистой бородой, было по-прежнему красным. Казалось, что профессор находится в состоянии крайнего возбуждения.

— Итак, джентльмены, — заговорил он голосом, каким обычно обращался к аудитории в зале, — мы снова собрались с вами. Наша встреча происходит при необычных, я бы сказал, при чрезвычайных обстоятельствах. Ответьте пожалуйста, не заметили ли вы во время своего путешествия сюда чего-нибудь необычного?

— Единственно, чего мне стоило бы отметить, — с ехидной усмешкой заговорил Саммерли, — так это совершенно невыносимое поведение нашего молодого друга. Я вынужден констатировать тот печальный факт, что манеры его нисколько не улучшились. Это очень прискорбно, но он просто невыносим. Собственно говоря, мне и сама поездка-то запомнилась только из-за его отвратительного поведения.

— Ну, что вы, друг мой. Не судите его так строго. Все мы порой впадаем в меланхолию. Для его беспардонного поведения есть смягчающие обстоятельства. Молодой человек просто утомился, он битых полчаса рассказывал мне о футболе, из чего я понял, что он — заядлый болельщик и поэтому достоин снисхождения.

— Какой болельщик?! Какой футбол?! — возмущенно закричал я. — Да это вы битых полчаса рассказывали мне какую-то глупую историю о буйволе. Профессор Саммерли может подтвердить мои слова.

— Не знаю, кто из вас утомил меня больше, только заявляю вам прямо, Челленджер, я не желаю ничего слышать ни о футболе, ни о буйволах.

— Но я же и не пытался говорить о футболе, — оправдывался я.

Лорд Джон присвистнул, покрутил пальцами в воздухе, профессор Саммерли ухмыльнулся и понимающе кивнул.

— И причем в такую рань, — проскрипел он. — И когда он только успел. Правда, я ничего не видел, я сидел, задумавшись…

— Ничего себе! — воскликнул лорд Джон. — Представляете, это он так думает. Сделал из вагона мюзик-холл, кукарекал и пищал на все лады. Это я подумал, что еду рядом с граммофоном.

Профессор Саммерли протестующе поднял руки.

— Перестаньте, лорд Джон. Я знаю, что вы большой любитель пошутить, — произнес он с кислым выражением лица.

— Черт подери, да это просто сумасшествие какое-то, — воскликнул лорд Джон. — Каждый из нас помнит, что делали другие, но не помнит, что делал сам. Тогда давайте вспоминать все с самого начала. Мы вошли в поезд, в вагон первого класса для курящих. Правильно? — спросил лорд Джон и, не дождавшись ответа, продолжал рассуждать:

— Мы сели и сразу же заспорили о письме профессора Челленджера в «Таймсе».

— Вот как? — пророкотал профессор Челленджер. Я посмотрел на него и с удивлением заметил, что веки его смыкаются. Казалось, профессор засыпал.