— Пока я отсутствовала, — сказала я, — отношения между Англией и Шотландией обострились.
— Они стали такими с того момента, когда муж Марии, молодой король Франции, умер, и она в одну ночь потеряла свое положение, — сказал капитан Гирлинг. — Медичи дала понять, что она может убираться, а куда она отправится, кроме своей родной Шотландии?
— Не будем забывать, — добавил Джейк, — что она осмелилась назвать себя королевой Англии. Королева Елизавета не забудет этого, я уверен.
— За одно это она заслужила, чтобы ей отрубили голову.
— Точка зрения Марии такова, что наша королева — дочь Анны Болейн, которую католики называют блудницей, потому что они говорят, что она никогда не была в действительности женой короля Генриха, в то время как сама Мария происходит законно от сестры Генриха, — напомнила я ему.
Джейк бросил на меня предостерегающий взгляд.
— Ты говоришь как папист. — Он прищурил глаза. — И позволь сказать, я не потерплю папистов в этом доме. Если я найду хоть одного, пусть им будет хуже.
Я знала, что он имеет в виду Роберто, так как относился к мальчику с предубеждением. Я боялась за моего сына, но ответила смело:
— Я не касаюсь религии. Я просто констатирую, что причина в этом.
— Елизавета — королева по праву наследования, настоящая дочь короля Генриха, — резко возразил Джейк, — и мы будем сражаться за нее. Нет ни одного истинного англичанина, который не отдал бы жизнь за нее и не хотел очистить землю от папистов.
Мы выпили за здоровье королевы, причем я с неменьшим энтузиазмом, чем они.
Но мне было тревожно. Здесь, на этой земле, всегда будет неспокойно, считала я. Здесь всегда будет этот конфликт, и, когда я вспоминала решимость и религиозный пыл Фелипе и тех, кем он командовал, о могуществе испанских галионов, я боялась, что может вспыхнуть большой пожар.
* * *
Ночью я проснулась, и Джейк зашевелился рядом со мной.
— Ты знаешь, зачем я послал за Гирлингом? — спросил он.
— Вероятно, он собирается командовать одним из твоих кораблей?
— Как ты думаешь, каким кораблем?
— Этого я не знаю.
— «Вздыбленным львом».
— Твоим кораблем?
— Да, он стоит здесь без дела.
— Не думала, что ты позволишь кому-нибудь командовать им.
— Я тоже.
— Но почему?
— Зачем ты спрашиваешь? Я нашел более подходящую замену приключениям. Она ненадежна, как море, и, ей-Богу, тоже иногда приходит в неистовство. Она может быть мягка и ласкова, хотя пытается скрыть это. Но я никогда не уверен в ней.
— У тебя не хватает воображения, чтобы выразить все свои фантазии. На твоем месте я бы не пыталась этого делать.
Он засмеялся:
— Так знай, я разрешил Гирлингу взять «Вздыбленного льва». Это короткое плаванье. И когда он вернется обратно, уйду в море я. И возьму тебя с собой, Кэт. Тебя и мальчика. Он будет еще очень маленький, не так ли? Кто знает, что нас может ожидать в море? В этом проблема. Но если я оставлю тебя здесь, то буду думать днем и ночью о том, не высадились ли испанцы на берег. Если же я возьму вас с собой… Как я смогу взять тебя с собой?
— Тебе придется отправиться в плаванье одному, подобно другим мужчинам, сказала я.
— Зато какая будет встреча, когда я вернусь. Ты будешь ждать меня на берегу. Никаких забав, моя любовь, пока я буду отсутствовать.
— Ты думаешь, что все такие же, как ты? Представляю, сколько развлечений будет у тебя во время плаванья.
— Не ревнуй, Кэт. Я мужчина, которому нужны эти развлечения. Но есть только одна женщина, которая меня по-настоящему волнует, и ради нее я оставлю всех остальных.
— Не сдерживай себя, — сказала я. — Развлечения — это все, что тебе нужно.
— Хотя ты и будешь ревновать, но мы должны расстаться на время. Я моряк и в первый раз жалею об этом. Видишь, как я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что разрешил Гирлингу командовать моим кораблем ради того, чтобы остаться с тобой.
Тронутая этим заявлением, я молчала. В первый раз я почувствовала к нему нежность.
* * *
Гирлинг уплыл. Бедный Джейк, он стоял и смотрел, пока судно не скрылось из вида, — его любовь, его корабль, его «Вздыбленный лев».
— Это все равно, что увидеть другого мужчину с твоей женщиной, — заметил он.
Целый день он был угрюмым, удивляясь, как он разрешил Гирлингу занять его место. Он встречал и провожал другие свои корабли, но для него существовал только один «Вздыбленный лев».
Мысленно он проделал все его плаванье. Зная морские карты и высчитывая, где корабль может быть, он говорил: «При благоприятном свежем ветре, если корабль не встретит кого-нибудь, с кем придется вступить в бой, он вернется».
Иногда ему хотелось быть с ним, а иногда он радовался, что остался дома. В разгар некоторых наших схваток он говорил: «Подумать только, я променял „Льва“ на эту сварливую женщину!»
Но были и периоды удовлетворения. Жизнь начинала нравиться мне. Было ли это опять связано с безмятежностью беременности? Наверное, так. Моя матушка довольно часто посылала ко мне гонца с письмами.
«Если бы только ты не была так далеко! — жаловалась она. — Как бы я хотела быть рядом с тобой сейчас».
Моя бабушка присылала рецепты и даже кое-что из своих припасов. Хотя мы были далеко друг от друга, казалось, мы стали намного ближе, несмотря на мили, разделявшие нас.
Проходили месяцы. Ребенок должен быть родиться в феврале.
Джейк был весел. Он представлял себе крепкого малыша, который будет у нас. Он по-прежнему не обращал внимания на Роберто, но Карлос и Жако никогда не надоедали ему. День ото дня они становились все более необузданными и не поддающимися воспитанию. Они ездили верхом, охотились с Джейком и обучались стрельбе из лука и фехтованию.
Они пропускали занятия с учителем, которого я наняла, чтобы обучать их, что забавляло Джейка.
Он так же поступал в детстве. Все их поступки, которые напоминали его собственные подвиги, приветствовались. Они знали это. Мой Роберто был способным в учении, что радовало меня, поскольку это давало ему хоть такое преимущество. Я держала его подальше от Джейка, насколько это было возможно, и часто без особого труда мне удавалось сделать так, что они не виделись неделями.
— К возвращению «Вздыбленного льва» мальчик уже должен появиться на свет, — сказал Джейк. — Мы назовем его Лев-Лай он.
— Но такого имени нет, — сказала я.
— А мы изобретем его.
— Ты хочешь, чтобы мальчик страдал от своего имени? Над ним будут смеяться всю жизнь.
— Пусть это не беспокоит его.
— А не лучше ли назвать его Пенн, в честь твоего отца?
