установлено несколько десятков больших круглых столов с белыми льняными скатертями, высокими цветочными украшениями в центре и полным фарфоровым сервизом, есть длинный прямоугольный стол, слегка приподнятый на платформе, за которым сидит семья Крофт.
Несколько человек уже там — мать Бретта, темноволосая женщина с ледяными голубыми глазами, группа кузенов, с которыми никто не разговаривает, кроме как на семейных собраниях акционеров, и несколько членов исполнительного совета. Чейз ведёт меня к пустым местам в середине стола, так что мы буквально в центре сцены, где все могли нас видеть, и выдвигает мой стул.
— Просто дыши, — шепчет он мне в волосы, устраиваясь на сиденье рядом со мной. — Три блюда. Один час. И мы уйдём отсюда.
Всё будет хорошо. В прошлом месяце я выдержала пять блюд из канапе на детской вечеринке Крисси в окружении семнадцати замужних женщин, которые неоднократно пытались свести меня с каждым подходящим холостяком в их телефонных книжках.
Это детская игра.
Вот только это не совсем правда. Потому что, как только Бретт и Фиби подходят к столу, они занимают два места прямо напротив меня и Чейза. Ну, я бы с радостью потратила три часа на то, чтобы отбиваться от интриг в любой другой день недели. Моя кровная сестра продолжает улыбаться мне, её спутник-социопат продолжает переводить взгляд с моего лица на грудь — да ладно, чувак, у меня даже нет декольте в этом платье, — а Чейз с каждой минутой становится всё напряжённее.
Я начинаю думать, что хуже уже быть не может, когда в двери бального зала входит мужчина и начинает пробираться к сцене, ненадолго останавливаясь, чтобы поговорить с несколькими посетителями по пути. Его дорогой костюм и изысканная внешность никак не отвлекают от того факта, что он очень болен, его кожа имеет неестественную бледность, под глазами глубокие круги, и он слишком худ.
Я мгновенно понимаю, что это Джеймсон Крофт, ещё до того, как он подходит к нашему столику и садится рядом с Чейзом. Но, когда он подходит ближе, и я замечаю выцветающий блонд в его седых волосах, когда я вижу его глаза, жёсткие и зелёные, я ещё больше поражаюсь другой мысли. Мысль настолько неожиданная, что застает меня врасплох.
Он совсем не похож на своего сына Бретта, который является точной копией своей матери.
Если быть честной… он ужасно похож на своего племянника.
* * *
Атмосфера за нашим столом, мягко говоря, напряжённая.
Фиби продолжает ловить мой взгляд, с каждой минутой выглядя всё более смущённой, и я не могу её винить. Я сама в замешательстве.
Челюсти Чейза сжаты так крепко, что я боюсь, как бы он не искрошил зубы. Он не попробовал ни кусочка из поданного ужина, и потягивает из стакана содовую, как будто хочет, чтобы это было что-то чертовски крепкое.
Бретт, на этот раз, не выглядит злорадным или ликующим, он выглядит злым. Он глотает виски из бокалов, как будто активно пытается оказаться под столом. У него мрачный вид, когда он переводит взгляд с меня на Чейза и на мужчину рядом с ним.
Джеймсон.
Который, я могла бы добавить, является причиной всего этого напряжения.
Он подошёл к столу, чопорно кивнул Чейзу, ещё раз Бретту и сел на своё место, не потрудившись представиться мне или Фиби. Даже его жена получила чуть больше, чем пробормотанное "привет". Через несколько секунд после того, как он сел, у его локтя появился официант с небольшим стаканом прозрачной жидкости на льду, который он непрерывно потягивал в течение последних десяти минут.
Если тот факт, что патриарх семьи, который, так уж случилось, умирает от цирроза печени, глотает водку, шокирует кого-либо за столом, они, конечно, не говорят об этом. Они даже не выглядят удивлёнными — их выражения варьируются от смирения (мать Бретта) до ярости (Чейз) и сожаления (кузены в дальних концах, с которыми, кажется, никто не разговаривает).
Мы едим в полной тишине, ковыряясь в салатах из рукколы со сладкими жареными орехами пекан, при этом делая вид, что нет ничего странного в том, что за нашим обеденным столом тише, чем в монастыре. Насколько я знаю, для Крофтов это отнюдь не странно. Может быть, каждый ужин, который они едят, окутан тишиной и напряжёнными разговорами. Почему-то я сомневаюсь, что они из тех семей, которые делятся историями о своих днях или ссорятся из-за последней булочки в корзине.
Фиби встречается со мной взглядом через стол, и она распахивает глаза их до крайности в безошибочном выражении "какого-хрена-здесь-происходит". Я пожимаю плечами в лёгком движении "чёрт-его-знает". Она улыбается и снова опускает глаза в тарелку.
Я сама начинаю улыбаться, пока не чувствую на своём лице тяжесть взгляда. Мой взгляд скользит влево, и я обнаруживаю, что Бретт наблюдает за мной, в его ледяных голубых радужках стоит расчётливый блеск. Вместо того чтобы вздрогнуть и отвернуться, я встречаю его пристальный взгляд, поднимаю одну бровь в холодном, сдержанном жесте "на что, чёрт возьми, ты думаешь, ты смотришь". Самодовольный изгиб его губ — единственный ответ, который я получаю в ответ, поэтому я просто запихиваю в рот ещё рукколы и молюсь, чтобы второе блюдо было почти готово. Всё, что угодно, лишь бы убраться из этого мира безмолвных разговоров и натянутых отношений.
* * *
Ужин наконец-то заканчивается, но конца вечера ещё не видно. Я гоняю остатки шоколадного торта по тарелке, вполуха слушая первую из многих речей, которые нам придётся вынести, прежде чем мы, наконец, сможем вернуться домой.
Один из двоюродных братьев находится на трибуне, давая длинное резюме многих достижений компании за предыдущий год.
— Чейз.
Он смотрит на меня остекленевшими глазами, вопросительно вскидывая брови.
— Мне нужно в туалет, — шепчу я.
Он усмехается.
— Джемма, это не детский сад. Тебе не нужно моё разрешение, чтобы уйти.
Мои щёки пылают от расцветающего румянца.
— Иди, — мягко говорит он, глядя на меня тёплыми глазами. — Просто поскорее возвращайся. Я не знаю, как долго продержусь здесь без тебя.
Я улыбаюсь его словам, отодвигаю стул и направляюсь к дверям. Моя улыбка исчезает, как только я замечаю знакомую неуклюжую фигуру в задней части бального зала — это личный приспешник Бретта Брюс Баннер, стоящий в тени в своём плохо сидящем костюме, выглядящий устрашающе, как всегда, с его зловещим шрамом на шее. Наши взгляды встречаются на долю секунды, когда я прохожу мимо, и темнота в его глазах посылает такой холод через меня, что я всё ещё дрожу, когда пересекаю пустой атриум
