Наступили сумерки. Гилеад открыл дверь в супружескую спальню и помог Дейдре снять платье, то самое, которое она отказывалась надеть на свадьбу с Ниллом. От его прикосновений крохотные огоньки пламени пробежали по ее коже. Его пальцы жадно гладили ее плечи, груди и спину.
– Мы ждали почти три месяца, – прошептал Гилеад, укладывая Дейдре на кровать. – Больше я терпеть не могу.
– Я хочу тебя. Сейчас. – Дейдре прижалась обнаженной грудью к его груди.
Гилеад мгновенно откликнулся на ее приглашение. Прижав ее тяжестью своего тела, он завладел ее ртом и одновременно вонзил в нее свое мужское естество, словно меч, по самую рукоятку. Дейдре выгнула спину навстречу его сильным, тяжким ударам, и уже через несколько секунд волна наслаждения сотрясла их тела.
Они лежали, задыхаясь, не в силах оторваться друг от друга.
– А теперь мы повторим это, но медленно, – сказал Гилеад и нежно провел языком по влажной коже Дейдре.
Она вздрагивала от удовольствия, когда его язык стал обводить круги вокруг ее грудей, а пальцы – массировать набухшие затвердевшие соски. Потом он спустился пониже и стал целовать ее живот, и снова принялся сосать груди… Дейдре тихо стонала. Эти неторопливые изысканные ласки возбуждали ее, доводя до исступления. Она и не подозревала, что может испытывать такие острые ощущения.
Но когда Гилеад добрался до самых сокровенных точек, Дейдре поняла, что и это не предел: ее тело растворялось, уничтожалось в остром, как боль, экстазе.
Он вошел в нее – медленно, дюйм за дюймом, заполняя собой ее лоно. Его движения были легкими и неспешными, но от каждого по всему телу разливались горячие волны. А потом тепло превратилось в огнедышащий вулкан, который испепелил ее в последнем спазме.
Гилеад прижал ее к себе, поигрывая с локонами:
– Я мечтал об этой ночи с той самой минуты, как очнулся в лазарете.
– М-м-м… – сонно пробормотала Дейдре. – Раньше, первые два раза это было прекрасно. А теперь… теперь невероятно. Я и подумать не смела, что может быть еще лучше…
– Только не засыпай, мы еще не закончили. – Гилеад перекатился на спину и усадил ее сверху. – Теперь ты поскачешь на мне. Делай то, что тебе нравится.
Сначала робко Дейдре погладила его плечи и грудь, слегка нажав на соски. Гилеад застонал.
– Тебе это тоже нравится?
– Да, пламя идет сверху донизу. – Он слегка пошевелил бедрами. – Разве ты не чувствуешь?
К удивлению Дейдре, его орудие было снова готово к бою.
– О, Ди, что ты делаешь со мной?
Гилеад усадил ее на свою твердую, как гранит, плоть, и мускулы ее лона непроизвольно сжались. Дейдре вдруг почувствовала, что может контролировать его движения. Она начала экспериментировать, наклоняясь то вперед, то назад, приподнимаясь и опускаясь на нем, покачивая бедрами, вбирая его в себя все глубже и глубже… Наконец бешеный вихрь подхватил их обоих и увлек куда-то в бесконечность…
– Нам надо ехать к каменному кругу, но я вряд ли смогу пошевелиться, – сказала Дейдре спустя несколько минут, уютно устроившись в объятиях Гилеада.
Он погладил ее грудь и нежно поцеловал в макушку.
– Неужели ты так устала?
Она шутливо шлепнула его по груди.
– Если бы я знала, что ты накопил столько силы, я бы заставила тебя попрактиковаться раньше.
– Вот почему я решил выждать. – Гилеад рассмеялся. – Я хочу завладеть твоим телом, твоим сердцем и твоей душой, как говорится в клятве. И если мы хотим добраться к камням до рассвета, когда начнется Самайн, то нам лучше поспешить.
Он встал и направился к шкафу во всей своей великолепной цветущей наготе. Дейдре с улыбкой любовалась им. Она не устанет смотреть на него и через пятьдесят лет. Гилеад вытащил из ящика плед и внезапно замер, словно вспомнил что-то важное.
– Черт возьми! Совсем позабыл.
Он вытащил из ящика зеленоватую вазу, отделанную бронзой, которая посверкивала в отсветах углей в жаровне. Когда Гилеад приблизился, Дейдре увидела, что ваза сделана из мрамора.
– Это тебе. Я нашел ее среди сокровищ моего деда. Ничего подобного там больше не было.
Дейдре дотронулась до вазы: как ни странно, камень был теплым, и от него исходили слабые вибрации, от которых покалывало кончики пальцев. Дейдре ощупала бронзовый край и отдернула руку: он был горячий, словно вазу только что вытащили из пламени. Сморщившись от боли, она поднесла вазу поближе к свету. Руны шли в два ряда, разделенные тонкой линией. Два круга в квадрате и квадрат, разделенный на треугольники, – этот узор повторялся снова и снова, по всему ободку. Ни начала, ни конца.
Бронзовые ручки были украшены виноградными ветвями и розами, в точности как на скатерти в Эйре. Виноградная лоза символизировала родословную Христа, а розы – линию Магдалины, связь старой и новой религии. У Дейдре задрожали руки, она вгляделась в узор повнимательнее. Крошечные розовые бутончики и большие распустившиеся цветы… Невинность и детство рядом с мудростью и зрелостью.
Знание. Мудрость. У Дейдре закружилась голова, перед глазами поплыла дымка. Эти руны… каждая из них – символ священной геометрии, жизненной силы, разделенной линией… «Что внизу, то и наверху».[1] Здесь заключены все знания – для тех, кто обладает способностью видеть.
Перед глазами Дейдре проплыл призрак рыжеволосой женщины с чашей в руках. Обе чаши слились в одну, и она начала светиться, изливая тепло. Дейдре прислонилась к спинке кровати.
– С тобой все в порядке? – встревоженно спросил Гилеад.
– Более чем, – ответила Дейдре. – Мы нашли.
– Что нашли? – удивился он.
– Чашу. Это и есть гар-аль… каменная чаша. Или, точнее, – в ее глазах вспыхнул благоговейный ужас, – философский камень.
* * *
Они подъехали к каменному кругу перед рассветом. Ночь была прохладная, и от травы поднимался легкий туман.
– Я отправлюсь в Лангедок на первом же корабле, – сказала Дейдре, когда Гилеад помог ей спешиться и вытащил чашу из седельной сумки. – Это нужно вернуть.
– Знаю. И ты говорила, что тебе лучше ехать одной, тогда люди Хильдеберта тебя не выследят. Но мне это не по душе. Твой кузен не лучшим образом ответил на письмо моего отца. Если тебя поймают, то будут держать заложницей. Разреши нам по крайней мере переплыть с тобой через пролив.
– Мы уже обсуждали это, – терпеливо сказала Дейдре. – Если люди Хильдеберта увидят шотландскую военную галеру, они подумают, что ты хочешь забрать мои земли, которые я уступила Хильдеберту. И начнется война. Нет, лучше я поплыву на грузовом судне. Ш-ш-ш… – Она заставила Гилеада, который пытался протестовать, умолкнуть. – Давай не будем омрачать наше счастье этим спором. Мы приехали сюда, чтобы дать священную клятву.
