— Нола, — тихо и нежно сказал он, а потом боль вспыхнула белым, и я потеряла сознание.
Глава 32
Очнувшись, я обнаружила, что Телдару плачет у меня на груди. Позже я думала, что это мне показалось, поскольку в глазах и в голове все плавало от лихорадки, а когда я действительно очнулась, он вновь был самим собой, спокойным и улыбчивым. Странно, но сейчас я уверена в этом больше, чем тогда. Он был там. Его голова лежала на моей груди, а сам он плакал, как ребенок.
У меня были сломаны челюсть, нос и несколько ребер. Много дней целительница поила меня сонным зельем. Когда отпала нужда в постоянном сне, я грезила (но не о нем). Я видела свою мать и старые нары, где спала с другими ее детьми. Видела серебряный пояс Хозяйки и поношенное синее бархатное платье. Я грезила, будто проснулась, сижу на краю постели и качаю голыми ногами, готовая встать и выйти во двор.
Когда я открыла глаза, он был рядом и плакал, но боль под кожей оказалась слишком реальной и слишком внезапной; я вновь потеряла сознание, выпав в Иной мир, в котором прежде никогда не была.
Я пыталась прогнать боль, но она была слишком сильной. Я просыпалась снова и снова, на все более долгие промежутки, и лежала, слушая звуки собственного дыхания. Мои глаза пересохли, а все, что я видела, окружало голубое пламя. Окно (не мое) и занавески. Чьи-то руки — чьи? Телдару? Селеры? — держат чашу. Я ожидала увидеть ее косу, думая, что в окружении голубого пламени она будет очень красивой, но скоро поняла, что Селера не может быть рядом, хотя не знала, откуда мне это известно.
Однажды голубое мерцание начало гаснуть. Я перекатила голову на подушке. В челюсти пульсировала боль, стонать было нельзя. Одну из занавесок отдернули, и на постель падал солнечный луч. Я смотрела на зеленое покрывало и выпирающие под ним коленки. На Телдару, который сидел в кресле, протянув ноги на солнечный квадрат, а его склоненная голова оставалась в тени.
Помню, как смотрела на него спящего. Слои снов исчезали, пока не остались только реальные образы. Тогда я застонала. Борл положил морду мне на руку; он лежал рядом, вытянувшись во всю длину. «Тебе тоже досталось, — подумала я. — Ты пострадал из-за меня». Он заскулил, голова Телдару поднялась, и его черные глаза открылись.
— Нола, — сказал он. На лице возникла нежная улыбка, та, что рождала во мне ощущение безопасности и ценности, даже несмотря на мысль: «Мне надо было тебя убить».
— Я боялся, что потеряю тебя, — сказал он. Он наклонился, и его пальцы коснулись покрывала. Борл напрягся и зарычал, так низко, что это было больше вибрацией, чем звуком. — Но Узор привел тебя обратно, и я ему благодарен.
«А я нет, — хотелось сказать мне. — Ты лжешь или безумен?» Не знаю, какие слова у меня бы появились, но дыхание застряло в горле, и Телдару щелкнул языком.
— Тихо, любимая. Ты пока не можешь говорить.
Я подняла руку. Она дрожала и казалась очень тяжелой, но мне удалось коснуться головы. Челюсть, щеки и уши были закрыты повязкой. Я не находила узлов. Когда я коснулась ткани, кожа под ней, которая до сих пор пульсировала, начала гореть. Я могла бы зарычать на него сквозь стиснутые зубы и мышцы, которые разрывало на части от боли. Но я молчала.
Он встал и пересек комнату, на миг скрывшись из виду. Я услышала, как он отжимает воду, и внезапно поняла, что хочу пить. Он сел рядом и оттолкнул скулящего Борла ногой. Поставил на кровать таз и приложил к моему лбу тряпку. Она была такой холодной, что я вновь закрыла глаза. Я слышала, как он опускает тряпку в воду, вынимает ее, и почувствовала на губах капли, которые покатились по шее вниз.
— Позже я велю принести тебе суп, — сказал Телдару. — Возможно, завтра ты поешь что-нибудь мягкое — очищенный фрукт или хлеб, смоченный в молоке. Или что-то более экзотическое, что осталось после свадебного пира.
Он внимательно следил за моими глазами. Когда они расширились, он улыбнулся.
— Ты спала очень долго, дорогая.
Он вернулся к своему креслу. Придвинул его ко мне и сел, положив руки на край постели. Его ладони легли на мой правый бок, и я почувствовала вокруг ребер тугую повязку. Любое место, которого касались он или я, пробуждало в моем теле воспоминания.
— Они поженились два дня назад. Как мило. Селере бы понравилось. Хочешь, я расскажу тебе подробности?
«Ненавижу тебя, — подумала я, — ненавижу, ненавижу». Слова путались даже в голове; я вновь хотела спать, меня трясло и вдавливало в постель. Я пыталась остановить на нем сухие, горячие глаза.
— Ритуалы происходили на холме Раниора. Представь, Нола, насколько больше смысла в нем было для меня, чем для любого из моих предшественников! Стоять под землей, в гробнице Пса Войны, в самом сердце нашей земли, где ты и я недавно управляли мощью Узора… Там было чисто, — оживленно продолжал он, — слуги целыми днями скребли стены и саму гробницу. Камни сверкали. В коридорах светили факелы. Лорд Деррис плакал от потрясения, когда я еще и рта не раскрыл.
Я устала и не хотела его слушать, но все же слушала и думала: «Сколько в этой истории лжи?»
— Думаю, тебе интересно узнать, во что была одета Земия, — сказал он и усмехнулся. Если бы я могла, я бы свернулась калачиком и натянула на голову покрывало. Меня затошнило, и я на миг подумала, что будет, если меня вырвет.
— На ней были белакаонские одежды и по дороге к холму и после, в замке. Я думал, что она наденет сарсенайское — с этой своей коричневой кожей и толстыми мускулистыми руками она выглядела нелепо. Но под холмом Раниора на ней было островное платье, зеленое с желтым. Одежду украшали маленькие ракушки, которые звенели при движении. В волосах тоже было несколько ракушек. Ее сестра не надевала украшений.
Я попыталась представить прямую высокую Нелуджу у каменного саркофага Пса Войны и не смогла.
— Я произнес слова клятвы над Королевским зеркалом.
Маленькое, старое зеркало, сделанное из бронзы, а не из золота. Его использовали только для ритуалов свадеб и рождений, и я никогда его не видела, только слышала рассказы. Госпожа Кет учила нас словам этих ритуалов: «Путь, который вы пройдете вместе, да будет прямым и гладким и проведет вас через все преграды». Телдару произносил эти слова глубоким, торжественным голосом. Халдрин и Земия держали край зеркала, а он положил свои руки на их, темную и светлую, и сказал, что они пойдут прямым и гладким путем, вместе.
— Пальцы Земии были стиснуты, но все равно немного дрожали. Она боялась. Гордая принцесса, рожденная в море, жившая среди вулканов, боялась комнаты из сарсенайского камня — или меня, Узора, который она видела в моем взгляде. Не знаю, но мне было приятно. А потом мы вышли на солнце, и король с королевой сели на лошадей. Они поехали вперед, а лорд Деррис, Нелуджа и я ехали за ними в карете. Вдоль дороги стояли люди — больше, чем когда мы проезжали туда на рассвете. Люди на сельской дороге и на городской. Некоторые бросали лепестки, ленты и яркие полосы белакаонской ткани. Бедные радовались. Богатые молчали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
