Для раскрытия положения о «структурных противоречиях» сторон в Холодной войне следует ввести эту проблему в контекст конфликта социально-политических систем. В самом деле, разве не имеет решающего значения то, что сторонами конфликта были столь различные, просто взаимоисключающие системы? Запад представляли в этом конфликте страны с развитой демократией, где функционировали избранные на всеобщих выборах парламенты и президенты, многопартийные системы, существовали свобода печати и влиятельное общественное мнение (при всех издержках, связанных с ужесточением Холодной войны). В сталинском Советском Союзе картина была совершенно иной. Налицо были атрибуты тоталитарной системы «партии-государства»: господствующая безальтернативная партийная идеология и государственное насилие как основной метод решения внутренних и внешних задач.
Как правило, кризисные ситуации в первые послевоенные годы создавались сталинским Советским Союзом или при его явной или тайной поддержке. Коммунистический, или классовый, империализм оказался наиболее опасной разновидностью империализма, поскольку он исходил из постулата классовой непримиримости, подчинив идее классового антагонизма все, вплоть до моральных принципов. Стороны в конфликте различались не только принципами, но и методами проведения внешней политики. Это ставит под вопрос распространенное мнение, что человечеству удалось избежать превращения Холодной войны в «горячую» только благодаря установившемуся в мире ракетно-ядерному паритету.
Характерная для международных отношений XX в. идеологизация достигла своего пика в Холодной войне. Идейно-политические установки определяли столь многое, что едва ли не все конфликтные события приобретали выраженный идеологический оттенок.
Обусловленная не подлежащими пересмотру идеологическими установками, советская внешняя политика развивалась как бы автономно от жизненной ткани международных отношений. Отсюда ее заторможенная эволюция, постоянное запаздывание с реакцией на перемены в мире, ее, в конце концов, обнаружившаяся для всех неспособность принять ответный вызов капитализма.
При создании Коминформа в 1947 г. были реанимированы механизмы контактов и связей, внедренных Коминтерном в практику его иностранных секций. Выращенные в Москве коминтерновские кадры были теми людьми, руками которых насаждалась «народно-демократическая» власть в странах Центральной и Восточной Европы. И много позже советские руководители не раз демонстрировали свою приверженность вечной идее мировой революции.
Рассматривая себя как самодостаточное явление истории, Советский Союз и при Сталине, и после него постоянно держал курс на «победу социализма во всемирном масштабе». К чему приводит безудержное стремление к преобладанию в мире, хорошо видно на примере нацистской Германии. Нечто схожее случилось и с Советским Союзом, которого подточило и погубило длительное противостояние с продвинутыми странами Запада.
По окончании Второй мировой войны, воспользовавшись Холодной войной, СССР продолжил стратегический курс на подрыв единой системы мировых политических и экономических связей. Образование «мировой социалистической системы» трактовалось не иначе, как возникновение международных отношений нового типа — в отличие и в противовес существующему мировому порядку. Сталин подвел под этот курс экономическую основу известным заявлением о распаде единого всеохватывающего мирового рынка и об образовании двух параллельных мировых рынков, «тоже» (как и «два лагеря») противостоящих друг другу{763}. Организация Объединенных Наций, заклейменная как орудие англо-американского диктата, использовалась (по опыту советского участия в Лиге наций) в качестве международной трибуны для «разоблачения» явных и мнимых антисоветских планов и намерений. Прошли годы, прежде чем Советский Союз присоединился к таким эпохальным решениям ООН, как принятая в декабре 1948 г. Генеральной Ассамблеей Всеобщая декларация прав человека.
Еще одной проблемой в противостоянии СССР и Запада стала сохраняющаяся с довоенного времени безоговорочно негативная советская позиция в вопросе интеграционных процессов в Европе{764}. Вторая мировая война, оставившая после себя еще более опустошенную и еще более расчлененную Европу по сравнению с периодом после Первой мировой войны, никак не повлияла на эту позицию. В начале 1946 г. редакция журнала «Большевик», отвечая на вопрос читателя о капиталистическом окружении, отвергала с порога призывы таких европейских деятелей, как У. Черчилль, возобновить усилия по строительству единого континента, высмеивая попытки вытащить «из нафталина замызганное знамя “пан-Европы” и собирать под ним всех темных дельцов, шумящих о новой войне». Досталось и основателю панъевропейского движения в новейшее время Р. Куденхове- Калерги, обвиненному в том, что он возглавлял «политический притон» под вывеской Соединенных Штатов Европы, а теперь «предлагает свой залежалый товар легковерной американской публике» (один из конгрессов панъевропейского союза состоялся в США в годы Второй мировой войны){765}.[61]
Глобализация международных отношений в XX веке, с такими ее выбросами-катаклизмами, как две мировые и Холодная войны, превратила конфронтацию в стержень исторического развития в новейшее время. Поднятая с регионального на мировой уровень, конфронтация как бы оправдывает то, что большее внимание при анализе основных проблем и тенденций века обращается на военно-стратегические и политико-дипломатические факторы. Но в таком случае страдает должное понимание сути мировых конфликтов — их социально-политических корней, подлинных причин, породивших эти конфликты. Это верно в отношении всех трех конфликтов — обеих мировых и Холодной войн. Во всех этих случаях конфликты зародились в недрах милитаристских или тоталитарных систем, а победителями из них выходили более передовые, продвинутые системы. В Холодной войне удалось избежать худшего только потому, что длительная конфронтация выявила, с одной стороны, перевес сил либеральной демократии, принципиально отвергающей путь насилия, и нежизнеспособность советской социалистической системы, с другой.
Глава 13.
Об историко-геополитическом наследии советско-германского пакта 1939 года
23 августа 1939 года, когда был подписан советско-германский договор о ненападении, надо считать датой большой исторической важности. Договор о ненападении между СССР и Германией является поворотным пунктом в истории Европы, да и не только Европы.
В.М. Молотов. 31 августа 1939 г.
В радикальных переменах в мире, происшедших вследствие распада Советской империи в 1989–1991 гг., прослеживается исторически обозримая линия взаимосвязи с геополитическим курсом, на который решился сталинский Советский Союз, заключив в 1939 г. пакт о ненападении с нацистской Германией. Линия причинно-следственной связи, обнаружившая себя столь разительным образом через десятилетия.
Наследие советско-германского пакта этим не исчерпывается; с учетом как его непосредственных, так и долговременных последствий, включая анализ роли пакта в геополитических категориях исторического уровня, оно шире. Охватывая Вторую мировую войну, образование подконтрольной СССР «мировой социалистической системы», складывание биполярных международных отношений в Холодной войне, и, наконец, скоротечную дезинтеграцию коммунистической евразийской империи. Во всех этих судьбоносных явлениях XX века сказалось, так или иначе, воздействие пакта как системного геополитического фактора.
С одной стороны, окончательно обозначившего классовые параметры противостояния двух систем, инициированного Октябрьской революцией 1917 г. в России. С другой — приблизившего исход антагонизма между капиталистическим Западом и советским коммуно-социализмом.
Без советско-германского пакта о ненападении от 23 августа 1939 г., одномоментно и круто изменившего в преддверии Второй мировой войны баланс сил в Европе, последующий международный событийный ряд и на европейском континенте, и за его пределами имел бы совершенно другой вид. В этом гипотетическом случае иной была бы ориентация всей мировой политики. Впрочем, случилось то, что было, можно определенно утверждать с исторической дистанции, запрограммировано геополитическим соперничеством великих держав. И более всего — международной стратегией нацистской Германии и коммунистического Советского Союза, их маниакальным стремлением к переустройству мира на свой лад. К откровенно силовому переустройству. Причем у СССР с его антикапиталистической, классово-имперской стратегией и противников было больше, и намерения шли дальше. Советский вызов существующему миропорядку воплощал один из последовательно пропагандируемых лозунгов: «За победу рабочего класса во всем мире!»{766}.
