— Нельзя. Одно неосторожное слово — и спугнем. Тогда сразу оборвем цепочку. А цепочка не простая — к убийству ведет, — он задумчиво потер подбородок. — Нет, тут что-то другое надо придумать.
— Я… я знаю, кто это, — вдруг каким-то чужим, сдавленным голосом произнес Таран.
Все удивленно обернулись. Василий стоял, низко опустив голову, и нервно мял в пальцах потухшую папиросу. Из-под щегольского синего берета свисала кудрявая прядь волос, на лице выступили красные пятна.
Нет, он больше не мог молчать! Будь что будет!
Но предателем он, Василий, никогда не станет.
А скрывать сейчас все, что он знал, означало предательство. Это Василий вдруг очень ясно понял.
— Что ж, рассказывай, коли знаешь, — предложил в наступившей тишине старик Проскуряков.
И Таран рассказал все, от первого до последнего своего шага, с того самого часа, когда он погнался за Червончиком и, поймав, отпустил его.
Он говорил, не поднимая головы, с трудом подбирая слова, не смея взглянуть в глаза стоявшим вокруг людям.
Когда он кончил, Проскуряков, нахмурившись, строго спросил:
— Что будем делать, товарищи?
Он сурово взглянул поверх очков на Николая, на сгрудившихся вокруг него ребят из бригады.
Николай, подавив вздох, ответил:
— Судить. Судом чести.
И при этом невольно подумал: «Хорошо, что нет Чеходара. Опять бы кричал, что доброе имя свое мараем».
— Верно, — согласился инженер Рогов, председатель недавно созданного суда чести дружины.
— Судить его, чтоб я не родился! — в отчаянии воскликнул Коля Маленький. — И что это за разнесчастная бригада у нас такая!
А Илья Куклев растроенно проворчал:
— Надо же, душа из него винтом…
Василий понимал: все правильно, другого не могло быть. И вдруг с тоской и неприязнью подумал: «А ведь сегодня вечером еще с Кирой надо в кино идти». Ни на кого не глядя, он хотел было протиснуться к двери, уйти, но Николай крепко взял его за руку повыше локтя и хмуро бросил:
— Куда? Никто пока не исключал тебя из дружины.
И Таран, такой своенравный, порывистый, смолчал и покорно остался стоять рядом со своим бригадиром.
— Ну, а что будем делать с тем студентом, с Жорой? — спросил Огнев. — Тоже надо подумать.
— По-моему… — неожиданно вступил в разговор Борис Нискин, — я его характер немного знаю… Однажды в шахматы с ним играл…
— Как же, помню, — улыбнулся Огнев.
— Так вот. Он, знаете, легко паникует и сразу делает неверный, даже глупый ход. На этом его и надо ловить.
— Гм. Интересно. Но главное в таком случае — неожиданность. Надо выбрать момент…
Огнев по привычке потер подбородок.
— Идея! — вдруг воскликнул Рогов. — Ей-богу, неплохая идея! Андрей мне говорил, что завтра у них на факультете необычный диспут. Ожидается большая драка. И факультет бурлит страстями. Это можно использовать…
В это время в районном штабе дружин — большой, просторной комнате на первом этаже здания райисполкома — сидели двое: Артамонов и Чеходар.
Последний выглядел взволнованным и сердитым.
— Как хотите, но я буду жаловаться! — запальчиво говорил он. — Что это за практика? Сначала вы нас возносите, хвалите всюду, ставите в пример, а теперь хотите с грязью смешать? Не выйдет! Если вы своим добрым именем не дорожите, ваше дело! Но мы свое пачкать не дадим!
— Вы кончили? — спокойно осведомился Артамонов.
— Нет, не кончил! И в чем мы, собственно, ошиблись? Патрули формировали неверно? Учет не точный? Поправьте! Это ваше право. Но вы же всю работу зачеркнуть хотите! Этого никто вам не позволит! Я буду говорить лично с товарищем Сомовым. В конце концов начальник районного штаба он, а не вы.
— Правильно. Давайте в самом деле с ним и поговорим, все так же спокойно проговорил Артамонов.
Он снял трубку телефона и начал набирать номер.
Чеходар беспокойно заерзал на стуле.
— Подождите! Сначала я хотел бы этот вопрос выяснить до конца с вами, — поспешно сказал он.
— Пожалуйста…
Артамонов повесил трубку.
— Буду откровенным, — проникновенно начал Чеходар. Мне кажется, дело не в том, о чем вы мне сейчас говорили.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— А в чем же?
— Вы лично настроены против меня. И я знаю, кто вас настроил.
— Вы так думаете? — усмехнулся Артамонов.
— Я уверен. Вам что-то наговорил Вехов. И я просто удивлен, как вы, человек умный и опытный, так легко приняли на веру слова этого мальчишки, этого начинающего склочника, которого даже его собственная бригада…
Павел Григорьевич нахмурился и приподнял руку.
— Вот что. Вы уже много говорили, и я вас внимательно слушал. Теперь послушайте меня.
— Пожалуйста…
Удивительно разными казались даже со стороны эти два человека. Чеходар, худой, поджарый, с черными длинными волосами, которые поминутно падали ему на глаза, и он нервным движением руки откидывал их назад. Разговаривая, он все время энергично и немного театрально жестикулировал, непрерывно курил.
Павел Григорьевич сидел неподвижно, упершись локтями в стол, и серые глаза его смотрели на собеседника понимающе и чуть иронически.
«Зачем так волноваться, зачем так дергаться?» — как будто говорили они.
Когда Чеходар сказал: «Пожалуйста…», Артамонов задумчиво потер подбородок и вдруг усмехнулся: вспомнил, что так делает Огнев.
— Так вот, — начал он. — Вы тут кое-что исказили. Во-первых, я не собираюсь зачеркивать всю работу дружины. Это было бы несправедливо. Вовторых, насчет формирования патрулей и учета. Это не ошибки, как вы выразились. Это сознательное очковтирательство.
— Да как вы можете так утверждать?! — вскипел Чеходар.
Артамонов остановил его движением руки.
— Могу. Я привык называть вещи своими именами. Теяерь, втретьих. Да, я настроен и лично против…
Пока Артамонов говорил, Чеходар сидел в напряженной позе, перекинув ногу на ногу и сцепив руки на колене. Глаза его пристально смотрели в одну точку на столе, широкие, вразлет черные брови нервно вздрагивали.
— И все-таки это ошибки, которые вы обязаны поправить в рабочем порядке, а не создавать вокруг этого нездоровый шум, — упрямо покачал головой он. — А ко мне лично вы можете относиться как угодно, но я старался для дела…
Артамонов строго поправил:
— Не для дела…
— Ну да, да, — торопливо перебил его Чеходар. — Я вашу точку зрения понял.
— Согласны с ней?
— Нет!
— Ладно. Перенесем этот разговор.
— Пожалуйста!
Чеходар заметно оправился от охватившего его было смущения и теперь говорил с прежним апломбом.
— Не думайте, что бюро райкома вас поддержит, — добавил он со скрытой угрозой. — У товарища Сомова свой взгляд на нашу дружину.
Глава XI
ВОЗЗВАНИЕ К ТАРАСОВЦАМ
В тот день Андрюша Рогов поздно явился в редакции газеты «Ленинская смена». Вид у него был хотя и усталый, но довольный, даже чуточку гордый. Лучистые карие глаза его смотрели на всех с таким плохо сдерживаемым ликованием, что Халатов сочувственно осведомился:
— Ты, голубчик, никак опять стихи ночью кропал?
— И не думал даже, — солидным тоном объявил Андрюша. Я, между прочим, ваше задание выполнил. Вот, пожалуйста, — и он торжественно положил на стол рукопись. — Детективный рассказ.
Халатов усмехнулся и настороженно, но с явным интepecoм перелистал страницы.
— Называется «Будильник звонит тревогу». Любопытно. Чего он так звонит? Ну-с, а теперь… — он отложил в сторону рукопись, — рассказывай. Что увидел? Что понял? Кошмарный случай описал, конечно, с тремя убийствами, погонями и перестрелкой?
— Таких теперь у нас в городе не бывает, — авторитетно сказал Андрюша. — И вообще… У меня, понимаете, был выбор… За это время — два преступления. Одно — это неквалифицированная кража из Союза спортивных обществ. Ее совершили мальчишки, а раскрыть помогли дружинники. Второе…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Незаметно вокруг Андрюши и Халатова собралась чуть не половина редакции. Всем, оказывается, было интересно послушать «уголовные байки Рогова», как с наигранным пренебрежением выразился Саша Дерюбин, довольно энергично тем не менее проталкиваясь поближе к рассказчику.
