В следующее утро был густой туман и скрывал от зрения нашего высокие горы острова Оннекотана. Незадолго перед полуднем только увидели мы берег на N. однако я, при сделавшемся весьма слабом прямо от N ветре, не надеялся пройти между островами Порумуширом и Оннекотаном, каково было мое намерение. По приближении нашем к. берегу на расстояние около двух миль настало совершенное безветрие. Корабль влекло сильно к SW, что принудило нас спустить два гребных судна для отбуксирования корабля хоть немного от берега. Глубина была 30 саженей, грунт – мелкий песок. В половине пятого часа сделался свежий ветер от NNW, почему и решил я оставить остров Оннекотан к N и пройти между ним и островом Харамукотаном, который еще не был виден. В шесть часов показался остров Харамукотан на S, скоро потом и остров Шиашкотан на SW 42°.
Высокие горы островов сих видны в великом отдалении. В восемь часов находились мы в проливе между оными, из коего по причине свежего ветра вышли совсем в десять часов и направили путь к востоку. Ширина сего пролива 8 миль; берега его по обеим сторонам безопасны, но течение сильно, и я думаю, что при слабом ветре проходить оным ненадежно. Впрочем, как между большею частью островов пройти можно без опасности, то и в сем последнем нет никакой надобности: можно всегда, смотря по направлению ветра между сими островами, избрать себе удобнейший для прохода пролив.
В следующее утро взял я курс NO. В семь часов показалась нам южная часть острова Поромушира, состоящая из высокого берега, который покрыт был весь снегом.
Чрез всю ночь дул ветер S, потом отошел мало-помалу к W и наконец к NW. Пасмурность следующего утра скрывала от нас камчатский берег. В два часа пополудни увидели мы берег Камчатки. В четыре часа показалась из облаков одна из многих сего берега весьма высокая гора на NW 46°. Она первая от юга и высочайшая из всех показана на наших картах, под неприличным и ничего не значущим именем Попеленгам. Я дал ей другое имя и назвал в честь достойного камчатского губернатора горою Кошелевою. Она лежит в широте 51°22'15'', долготе 203°01'35''. В шесть часов усмотрели, хотя неясно, остров Сумшу, высокий остров Алаид и мыс Лопатку.
В восемь часов следующего утра, видев мыс Лопатку на SW 60°30' и пик Авача в одном направлении с мысом Поворотным на NO 11°30', нашли глубину 130 саженей, грунт – песок мелкий. Ближайший берег был от нас в семи милях. Залив, в который, по мнению капитана Кинга, впадает река, могли мы видеть ясно. У сего Камчатского берега находятся вообще многие заливы, а особливо около Поворотного мыса, из коих некоторые очень пространны и могли бы быть безопасны для якорного стояния, если бы защищались хоть несколько от восточных ветров. Капитан Кинг называет Поворотный мыс Гаварея. Я старался разведать в Камчатке о значении сего имени, но оно совсем там неизвестно. Россияне назвали мыс сей Поворотным по той причине, что камчатский берег, простираясь от Лопатки до оного на NO, приемлет здесь другое направление и идет до входа в Авачинскую губу прямо к N. Сей мыс состоит из трех выдающихся оконечностей, из коих называемая мысом Поворотным, отличается конусообразным камнем, лежащим перед нею в недальнем расстоянии. По наблюдениям нашим, широта его есть 52°23'25'', а долгота 201°12'50''. Высокая гора, именуемая Поворотного, лежит от сего мыса на W несколько к N.
Чрез всю ночь и следующее утро дул слабый ветер, южный, с густым туманом, который рассеялся около полудня. Продолжавшийся слабый ветер от SO был причиною, что мы вошли в порт Св. Петра и Павла и стали на якорь не прежде шести часов вечера, по окончании 48-дневного плавания своего из Нагасаки.
Первое попечение мое здесь состояло в том, чтобы свести на берег посланника с его свитою и почетным караулом. По окончании сего приказал я выгрузить соль, подаренную служителям в Японии, также и часть сарачинской крупы и поместить в казенных петропавловских магазинах; наконец, дополнив запас воды и дров, пошел 16 июня опять в губу Авачинскую, дабы при первом благополучном ветре отправиться в море для окончания прерванного исследования острова Сахалина, но неожиданное препятствие удержало меня долее, нежели я предполагать мог, как то усмотреть можно из последующей главы.
При сем упомянуть я должен о таком обстоятельстве, которое, случившись на пути нашем из Японии, причиняло мне великую заботу. В скорости по отбытии нашем из Нагасаки напала оспа на одного из солдат, бывших с посланником в Мегасаки. Он был уроженец из Камчатки, где большая часть жителей и все вообще дети не имели еще оспы. Я боялся, чтобы кто-либо из служителей не заразился сею болезнью, уход за коею на корабле весьма затруднителен; сверх того опасался я, чтобы по прибытии нашем в Камчатку не сообщить сей заразы и не распространить оной между тамошними жителями. По строгом расследовании оказалось, к счастью, что все бывшие на корабле имели уже оспу, выключая двух только матросов, о коих не могли увериться, была ли на них оная. Оспенная материя больного найдена лучшего рода: почему я, ради всякой предосторожности, и приказал привить им оную. Привитие не оказало никакого последствия, и уверило, что они оспу уже имели.
Хотя за несколько уже недель до прибытия нашего в Петропавловский порт оспа на солдате и высохла, доктор Эспенберг признавал, что заразы опасаться больше не можно, однако я почитал за нужное не оставлять всех предосторожностей. Итак, за несколько дней до прихода нашего приказал все принадлежавшее солдату, имевшему оспу, как-то платье, белье, койку и постель, бросить в море, вещи же тех солдат, которые должны остаться в Камчатке, окурить по методу Смита, койки всех служителей вымыть кипятком из пресной воды с мылом, постели и платье проветрить каждый день. Сверх того запретил в продолжение пребывания нашего в Петропавловском порте иметь всякое с жителями сообщение, а свезенные солдаты должны были находиться три недели в карантине.
Малолюдство страны сей и несчастное приключение 1767 года, в который привезенная в Камчатку из Охотска оспа похитила многие тысячи народа, налагали на меня обязанность прибегнуть ко всем мерам строгости, хотя бы оные и казались излишними. Каждый приходящий корабль в Камчатку может привезти туда сию заразу и распространить смертоносную болезнь между жителями, а потому человеколюбие и обязывает ввести там в употребление прививание коровьей оспы, сколько возможно поспешнее. Мне кажется, что исполнение сего благотворения удобнее произвести через Китай и Манилу, нежели из Охотска, но если бы надлежало прибегнуть и к последнему средству, то и в таком случае не должно медлить и оставлять сего без внимания.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
