– Невежда всегда судит с апломбом.
– Вы правы, но взгляните на корабль, какого он держится направления?
Уайлдер некоторое время внимательно наблюдал в подзорную трубу за ходом корабля, потом взглянул на командира и, уловив недоверчивый взгляд последнего, покраснел, сжал зубы и промолчал.
– Ну что же корабль? – спросил Корсар.
– Он увеличил свою парусность, и через несколько минут мы увидим весь его корпус.
– Это быстроходное судно! Оно направляется прямо на нас.
– Не думаю, его корма отклоняется к востоку.
– Верно, ваша правда, – согласился Корсар, направив трубу на корабль. – Нас еще не заметили. Скорее убрать передний штанговый парус! Пусть они попробуют разглядеть наши голые мачты на этом расстоянии. Мы готовы и к битве, и к отступлению, – заметил Корсар, наблюдая за приготовлениями офицеров. – Признаюсь вам, Уайлдер, что мне доставит истинное удовольствие встреча с этим кораблем под британским флагом. Может быть, он окажется нам не по силам, и если нападать будет рискованно, мы уклонимся от боя, но отступать я не намерен, если силы наши будут равны. Представьте себе, с каким удовлетворением можно было бы потопить их флаг.
– Я думал, что люди нашей профессии предоставляют почести дуракам и предпочитают золото железу.
– Так вообще о нас думают, но я лично предпочитал бы нанести удар гордости короля Георга, чем воспользоваться его сокровищами. Прав ли я, генерал? – прибавил он, заметив приближение последнего. – Прав ли я в том, что и приятно, и доблестно померяться силами с кораблем его королевского величества?
– Мы деремся для славы! При первом сигнале я к вашим услугам…
– Настоящий солдат! Скажите, генерал, если бы судьба дала вам на выбор высшее счастье, – что бы вы выбрали?
– Я часто думал, – немного поразмыслив, ответил тот, – будь я земным владыкой, я бы с десятком храбрецов захватил пещеру, в которой оказался сын портного по имени Аладдин.
– Вот идеал пирата. Но это была бы бесславная победа. А честь ничто для вас?
– Ха! Полжизни воевал ради чести, а в конце жизни обнаружил, что кошелек мой пуст, как и в начале тяжкого пути! И я распрощался с честью – но только не с честью победителя! Я ненавижу поражения, но победу ради одной чести продам по дешевке!
– Ладно. Главное – верная служба, а мотивы могут быть разные. Что это значит?! Кто распустил брамсель? – лицо Корсара сделалось страшным. В его голосе слышались ярость и угроза, и внимание всех обратилось на мачту. Там на реях сидел Фид, а злополучный парус трепался по ветру. Шум, производимый парусом, вероятно, помешал ему услышать слова капитана. Лицо матроса выражало полнейшее спокойствие, из которого его вывел второй грозный оклик командира:
– По чьему приказанию ты распустил парус? – спросил Корсар.
– По требованию ветра, главного распорядителя судеб на море.
– Все наверх; сейчас же убрать парус и стащить вниз этого дурака, осмелившегося нарушить мои приказания! – кричал взбешенный капитан. – Здесь командую я, и горе тому, кто подчинится иной воле, будь это даже ураган!
Несколько матросов бросились наверх, парус убрали. Лицо Корсара было мрачно и даже ужасно. Уайлдер никогда не видел его в таком состоянии и, боясь за участь своего старого друга, приготовился прийти к нему на помощь.
– Что это значит, как ты смел распустить парус без моего приказания?
– Я поторопился и вижу, что заслуживаю наказания.
– Да, правда, и ты получишь его: отвести его в трюм и дать ему двадцать ударов!
– Ну, это не первое мое знакомство с плеткой… Сейчас и стыдиться нечего.
– Позвольте вступиться за виновного! – обратился к Корсару Уайлдер. – Он часто ошибается, но у него всегда добрые намерения, усерден чересчур.
– Не защищайте меня, мистер Гарри! – сказал Ричард с особым выражением. – Парус был распущен, отрицать этого нельзя, и спина Фида должна выдержать свое наказание.
– Я прошу вас простить его, ручаюсь, что это будет последним его проступком…
– Хорошо, забудем это дело, – сказал Корсар, с трудом подавляя свой гнев, – я не хочу в такой момент нарушать наши добрые отношения, но должен обратить ваше внимание на ту опасность, которую может нам принести подобная небрежность. Дайте мне трубу, я взгляну, ускользнула ли от внимания нашего противника эта болтавшаяся тряпка.
Ричард с торжеством взглянул на Уайлдера, но последний тотчас удалил его знаком, а сам присоединился к продолжавшему наблюдение командиру.
Глава XXVI
Клянусь честью, он выглядит бледным. Ты болен или сердит?
Шекспир. Много шума из ничегоНеизвестный фрегат все более и более приближался. Сначала он представлялся в виде чайки, порхающей над волнами, но постепенно увеличивался и теперь казался пирамидой, состоящей из парусов и снастей. Корсар передал Уайлдеру подзорную трубу, словно хотел сказать «Посмотрите, к чему привела небрежность вашего матроса».
Но взгляд командира скорее выражал сожаление, чем упрек, и когда Уайлдер хотел было произнести несколько слов в оправдание случившейся небрежности, Корсар дружески прервал его, заметив, что с этим делом уже покончено.
– Противник наш настороже, он переменил курс и идет прямо на нас. Пусть приблизится, мы увидим его вооружение и решим, какой разговор с ним вести.
– Если позволить ему приблизиться, то, может быть, нам уже трудно будет избежать встречи с ним и будет нелегко уйти от погони, если мы решим уходить.
– «Дельфин» – быстроходное судно, и найти равное ему трудно.
– Не знаю, сэр, но наш противник приближается быстро, и есть опасение, что в быстроте он не уступает «Дельфину». Мне редко приходилось видеть, чтобы судно так быстро росло при приближении.
Уайлдер говорил с таким жаром, Корсар внимательно посмотрел на него и спросил:
– Вы знаете это судно?
– Да, знаю. И если не ошибаюсь, оно не по силам «Дельфину». Я уверен, что оно не имеет на борту соблазнительного для нас груза.
– Его размеры?
– Негр уже назвал их вам.
– Ваши люди тоже его знают?
– Трудно ошибиться старому моряку в расположении парусов, между которыми он провел месяцы и даже годы.
– Давно ли вы оставили то судно?
– Перед тем, как прибыть к вам сюда.
Корсар на некоторое время задумался. Уайлдер не прерывал его, и на лице его отразилось некоторое беспокойство.
– Сколько на нем пушек? – спросил резко Корсар.
– На четыре больше, чем на «Дельфине».
– Его обшивка?
– Толще нашей, и судно больше нашего.
– Это судно принадлежит королю?
– Да, королю.
– Оно переменит своего хозяина: оно будет моим!
