– Это совсем не трудно. Я все сделаю. А ты, Роже, будь поосторожнее!
– Непременно. Дай знать, если что-нибудь понадобится.
Шенандоа смотрела вслед Роже, спешащему на задний двор. Затем она снова повернулась к дому. Пожалуй, стоит оставить двери открытыми, пока не стемнеет. Затхлая атмосфера действовала удушающе, однако она не сомневалась, что виной тому не только запертые окна и двери. Дому не хватало не просто воздуха и света. Ему не хватало любви. И, похоже, он вообще не знал, что это такое.
Позднее, когда начали сгущаться сумерки, Шенандоа услышала, как Роже захлопнул двери на первом этаже, выходившие в патио.
Время в его отсутствие пролетело быстро. Шенандоа сама отыскала бельевую. Хранившиеся там постельные принадлежности оказались слегка сырыми, но чистыми. Она вынула и кое-что из своих вещей, хотя большую часть оставила лежать в сундуке. Кто знает, как долго придется пробыть здесь. Располагаться как у себя дома не имело смысла.
Улучив минутку, Шенандоа заглянула в спальни на правой стороне фасада. Там царило все то же запустение: выцветшие обои, добротная, крепкая мебель и многолетний слой пыли. В спальне у Роже было немного уютнее.
Она как следует проветрила эту комнату, вытерла пыль с мебели и вытрясла покрывало с кровати. Ни занавески, ни ковер на полу она трогать не решилась из опасений поднять еще больше пыли. Эти вещи требовали более основательной чистки.
Она закончила стелить постель и спустилась, чтобы помочь Рогану, оставив гореть небольшую лампу возле кровати. Освещая дорогу свечой, она прошла через гостиную и комнату отдыха. Роже оказался в кабинете.
Услышав ее шаги, Роган взглянул на Шенандоа, нахмурился, поднес ко рту опустошенную до половины бутылку виски и сделал несколько жадных глотков. Удивленная таким приемом, Шенандоа замерла на пороге:
– Роже, нам, наверное, пора поужинать?..
– К черту ужин! Ты что, не видишь, что я напился? – невнятно пробурчал он.
– Ничего не понимаю, – отвечала она, осторожно входя в комнату. – Мне казалось, ты так рвался сюда...
– Ну да, и теперь я здесь.
– Да, и тебя ожидает множество дел, верно? Роже еще раз основательно приложился к бутылке, со стуком поставил ее на стол и сказал, делая рукой широкий жест:
– Вот взгляни, Шенандоа. Сколько я себя помню, это было его владением. А теперь его не стало, и святыня превратилась в обыкновенную комнату, полную хлама.
Шенандоа осторожно присела на краешек кресла, поставила свечу на стол и опустила на колени корзинку с ужином.
– Человек провел здесь целую жизнь, и что осталось после него? Нелепый огромный дом да несколько нор в земле!
– И ты. Все это он сделал ради тебя, Роже.
– Черта с два! Так и знал, что ты так скажешь! Но ты ошибаешься. Мне следует поблагодарить лишь мать за то, что я появился на свет, и самого себя за то, что сумел кое-как встать на ноги. Упрямому старикашке были знакомы только два чувства: любовь и ненависть. И прилагались они только к двум объектам на всем свете. Ненависть предназначалась для родного брата. А любовь приберегалась для серебра. Только материнскую жилу он так и не нашел. Мать-земля не захотела отвечать ему взаимностью. Но я найду эту жилу. И обязательно добьюсь того, чего не добился он.
У Шенандоа сердце екнуло. Неужели Роже, сам того не сознавая, уподобился отцу? Неужели и он любит только серебро, пресловутую материнскую жилу?! Неужели ему недоступны чувства к живой женщине из плоти и крови? Стараясь не поддаться страху, она с нажимом проговорила:
– Роже, по-моему, нам пора перекусить.
– Кугуар рассказал мне, что двое упрямых стариков окочурились почти в один день. И я этому не удивился. Их жизни поддерживала ненависть. Она – и еще мечты о материнской жиле.
– Роже, их больше нет. И ты волен сам выбирать дорогу в жизни.
– Интересно, чем все это время занимался Блэки? По правде сказать, он всегда был для меня загадкой.
Всегда замкнут, всегда холоден – точно змея, готовая к броску. Не думаю, что с тех пор его характер изменился к лучшему, но готов с ним сотрудничать. – Роже выпил виски и поморщился, когда янтарная жидкость обожгла желудок.
Шенандоа все больше тревожилась. Она впервые видела Роже в таком состоянии и пожалела, что с ними нет Кугуара. Он бы знал, что предпринять и как удержать Роже от пьянства.
А тот пробормотал, словно прочел ее мысли:
– Если бы не Кугуар и его семья, у меня не осталось бы ни одного близкого человека на свете, а заодно и образования. Я в долгу перед Кугуаром Кейном и непременно отплачу ему сторицей.
– Роже, я уверена, что ему ничего от тебя не нужно. Ведь вы были друзьями.
– И остались друзьями. – Роже откинулся в кресле – оно ответило надсадным скрипом. – И я желаю ему счастья. Коли ему угодно пожелать Арабеллу – что ж, он ее получит!
У Шенандоа перехватило дыхание. Она резко выпрямилась:
– Да как у тебя язык повернулся?! Моя сестра – не кукла!
– С Кугуаром ей будет хорошо.
– Ну и пусть. Она имеет право решать сама. Я ушам своим не поверила, когда ты...
– Кугуар ее хочет. Кугуар ее получит. Шенандоа вскочила, швырнула корзинку на стол и выпалила:
– Можешь ужинать сам! И остаться здесь на всю ночь! Я пошла спать!
Она повернулась, чтобы уйти, но Роже оказался проворнее. Он крепко ухватил ее за руку и рывком притянул к себе. От него нестерпимо несло виски.
– Шенандоа, я тоже привык получать то, чего хочу, и этой ночью я хочу тебя.
– Ты пьян! – Она пыталась вырваться.
– Пьян, но не настолько, насколько бы мне хотелось.
– Отпусти меня!
– Только не этой ночью. – И он вдруг обнял ее, опрокинув бутылку. Тупо проследил, как содержимое бутылки растекается по столу, пожал плечами и еще крепче прижал к себе Шенандоа.
Она продолжала сопротивляться.
– Не дергайся, – буркнул Роже, поднимаясь на ноги.
На всем пути от кабинета до спальни Шенандоа старалась освободиться: она молотила его кулаками и просила:
– Роже, отпусти меня! Ты сам не соображаешь, что делаешь!
– Неправда, отлично соображаю.
Наконец они добрались до спальни. Роган пинком захлопнул дверь и швырнул на постель свою пленницу. Рассеянно осмотрелся и заметил:
– Давненько же я здесь не был. – Тут его взгляд остановился на Шенандоа. – А ты была бы очень кстати в моей постели и в восемнадцать лет – не только теперь!
Шенандоа все больше раздражалась. Ее абсолютно не устраивало то, что творилось в этом доме. Роже превратился в совершенно незнакомого человека. И она не собиралась уступать ему до тех пор, пока он снова не станет таким, каким она его знала до сих пор.
Но на ее глазах подобно шелухе облетали черты, приобретенные за годы странствий, и вылупившийся из-под них Роже отнюдь не собирался меняться. Он лихорадочно срывал с себя одежду и расшвыривал ее по комнате. Его взор был прикован к Шенандоа, которая продолжала сидеть неподвижно на краешке кровати.
