– Мак, сыграй! – крикнули из толпы.
Быстро притащили мандолину, и вокруг Кощея образовалось свободное пространство.
– Что играем? – деловито спросил он, подергивая струны и подкручивая колки.
– «Крошку Кори»! – раздались вопли.
– Нет, «Я пошел с любимой»! – донеслось в ответ.
– Спокойно! – засмеялся Кощей.
Он настроил мандолину, размял пальцы и заиграл. Пару раз сбился – без практики тяжело – и начал заново.
– Что вы хотите! – пояснил он разочарованным слушателям. – Восемь струн зажать четырьмя пальцами – это вам не ткацкий станок осваивать!
В ответ снова раздался смех.
Наконец он совладал с мелодией.
В лучших традициях менестрелей Кощей вскочил, поставил ногу на скамью, уперев мандолину в колено, и, едва размявшись парой гамм, запел. Пел он глубоким, хорошо поставленным баритоном фривольную песенку о похождениях пастушка и пастушки, в мелодии которой Женька, к собственному удивлению, опознала арию Фигаро. Закончив песню намекающим на последствия тоном, Кощей лихо забацал концовочку и сорвал бурные аплодисменты и пару пива.
Далее последовала лирическая песня о несчастной любви, когда женская половина посетителей утирала слезы, а мужская стала суровой, потом веселенькая песня о работе на мануфактуре, следом песня под названием «Пойдем на сеновал, пока темно» в ритме польки.
Большинство людей в кабаке начали танцевать, быстро сдвинув столы к стенам. Женьку, к примеру, подхватила разбитная девица, и они исполнили нечто вроде той самой польки, периодически натыкаясь на других танцоров. Знаний, почерпнутых в детском саду на музыкальных занятиях, оказалось вполне достаточно, и, если бы девица не пыталась периодически сместить Женькину руку себе пониже спины, было бы даже весело.
Плюнув на предрассудки, Женька со всем пылом исполняла танец, выученный в подготовительной группе, и даже нашла в себе силы, едва не надорвавшись, приподнять партнершу, как подсмотрела на балу, и крутанула ее в воздухе. Раздались одобрительные вопли, и она со смешанным чувством поняла, что аплодируют именно ей.
Гулянка продолжалась часа три. Кощею это не стоило и пенни, так как всегда находился человек, в том числе и хозяин, готовый предоставить и пиво, и еду. Наконец Мак, сославшись на мозоли, свернул концерт, сыграв напоследок песню про похотливую принцессу, неравнодушную к стражникам.
– Вот это да! – восхищенно заявила Женька, едва оказались на улице.
– Умею, – довольно заявил Кощей.
Погода испортилась, моросил мелкий дождь, и он поднял воротник рубашки и надвинул кепку на глаза.
– Можно спросить? Зачем вам все это? – рискнула Женька и, следуя его примеру, подтянула воротник свитера. – Нет, все было просто здорово! Высший пилотаж! Но все-таки, зачем?
– Люблю манипулировать людьми, – легко признался Кощей.
– Врете.
– Шучу.
– Вы будете отвечать или нет? – вспылила Женька.
Кощей глубоко вздохнул и глянул сверху вниз.
– Мне интересно, – признался он. – Ты посмотри, пара песен, и они счастливы! Ты скакала в обнимку со шлюхой и веселилась. Это же здорово. Когда-то я… Впрочем, не важно. Брр-рр, – Кощей потряс головой. – Кажется, последние три пинты пива были лишние.
– Хватит уже, – велела Женька. – Вас даже с полутора литров водки почти не развезло.
– Атмосфера, детка, ее стоит учитывать, – благодушно заметил Кощей. – Здесь был дым, алкоголь, люди, которых я не помню, но которые ждали меня, красивые женщины и веселье. Короче, отвернись, пришел мой час.
– В смысле?
– Да отлить мне надо!
Вскоре Кощей вернулся и повел ее дальше.
– Дядя Мак, – Женька попыталась заглянуть Кощею в глаза, – вам же просто грустно, да?
– О нет, – поморщившись, ответил Кощей. – Джонни здесь ни при чем. Я просто развлекался.
– Что? – переспросила Женька.
– Я развлекался. Сама подумай, толпа народу, готовых за лишний шиллинг пойти на грабеж, просто танцевала под мою музыку. Я заставил их смеяться, потом плакать и опять смеяться. Я делал все, что хотел, детка. И, конечно, раздобыл информацию о возможных неприятностях. Кстати, о моей смерти никому неизвестно.
– Врете, – уличила Женька. – Я сама слышала, как вы бормотали «тебе, Джонни». Вы что, жертву приносили?
– Просто сила привычки, – твердо решил Кощей. – Кроме тебя, никто не слышал. Люди веселились… А хорошая тризна получилась.
– Они думали, что вам нужны, – заметила Женька.
– Ошибочка, – сообщил Кощей, задрав голову, чтобы капли падали на разгоряченное лицо. – Они развлекались, как и я. Я за их счет, они за мой. В чем проблема?
– Они несчастны! – Женька вспомнила людей, ловящих каждую каплю веселья, лишь бы скоротать очередной скудный день.
– Мне так не показалось, – ответил Кощей, на миг выпрямил спину, но тут же опомнился и ссутулился. – В своем мире ты ведешь себя почти так же. Дом – работа – дом – клуб. Кстати, половина этих людей работает на меня. Им повезло.
– На вас?! – воскликнула Женька.
– А откуда, по-твоему, у меня деньги? Один из самых стабильных источников дохода. Помимо торговли, конечно. Я хорошо плачу, обеспечиваю врачами, на моей мануфактуре дешевое жилье, вот люди и стараются работать как можно лучше, чтоб место не потерять. Проблемы?
Женька промолчала. Она от себя такого не ожидала, но промолчала.
– Сложная штука жизнь, – оглядывая улицу, сообщил Кощей. – Кто-то сверху, кто-то снизу. Но если ты в «Святом Дэвиде» не почувствовала себя счастливой, мне действительно жаль. Я старался, пусть даже из честолюбия. Просто так, без магии, колдовства и прочего заставить людей веселиться или плакать – это здорово. Поверь.
– Поколдовали бы, и все, – не согласилась Женька.
– Видела курильщиков опиума? Вполне счастливые люди, – в тон отозвался Кощей. – Может, мне еще бесплатно наркотики раздавать?
– Получается, что вы такой правильный, аж тошнит, – ехидно протянула Женька и не сдержалась от очередной колкости: – А на Руси, вас, похоже, просто оклеветали. Надо же, в убийствах обвинили!
– Всякое бывало, – признался Кощей.
От удивления Женька остановилась, но тут же бросилась догонять Кощея.
– Что, вы правда убивали? – выпалила она. – То есть не в сказках, а по-настоящему?
– Тоже случалось. Я злодей, не забывай, – пояснил Кощей, игнорируя Женькино возмущение. – И потом, они сами виноваты. Зачем было мое капище рубить?
– Ка… какое капище? – не поняла Женька.
– Мое. Стояло себе в лесу, на взгорочке, никому не мешало. И тут на тебе, прибежали, начали топорами махать, изрубили всего. Больно, замечу.
Последнюю фразу он проговорил слегка уязвлено и даже плечами передернул от воспоминаний.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
