Чёрный ворон с неторопливым «кра-кра» пролетел над головой, и Ист перестал смеяться. Теперь ему было не перед кем изображать гордое безразличие; Ист, стараясь не потревожить цепь, замотал головой, сдувая с ключиц и груди обнаглевших комаров. Солнце было уже невысоко, и вместе с вечерней сыростью в воздух поднялись армады крошечных кровопийц. Одни из них лениво взлетали, потревоженные дуновением Иста, но на их место тотчас садились новые. А ведь прежде комары Иста не кусали, даже мысль такая не приходила в их безмозглые головки. И магией их не шугануть, Глейпнир не позволит.
Несколько минут Ист мужественно старался не обращать внимания на жужжащую тучу. Сколько же их? Рассказывали, что человек, привязанный вот так, как Ист, к утру был мёртв и в теле его не оставалось ни капли крови. Конечно, бессмертного так просто не убить, но ведь и комарам тоже некуда торопиться.
«Интересно, — с натугой подумал Ист, — сколько времени меня будут помнить? Может быть, забудут уже завтра. Хотя почему? Прометея-то помнят».
Ист дёрнул подбородком, размазав пару остервенело жрущих комаров.
Почему-то думалось не о себе, а о Прометее. Да, невесело было умирать другу людей. Умирать всегда невесело, и мысль о том, что будут говорить о тебе спустя века, ничуть не помогает сегодня. Да и что такое — людская память? Те, для кого Прометей был богом, умерли вместе с ним, остались лишь те, кому было за что благодарить мятежника. Именно эти благодарные люди сочинили сказку об ужасном орле, посланном богами, о нечеловеческих муках, длившихся сотни лет. Всё было не так. Мучения восставшего бога оказались вполне человеческими и длились от силы пару дней. Прометея заели комары.
Ист всхлипнул и дёрнулся ещё раз, вызвав новое сжатие цепи.
Время тянулось медленно. Уже и комары свербят не так жгуче, притерпелась взбухшая кожа, но зато каждая минута обращается в долгую пытку. На миру и смерть красна, а тут, где никого нет? Можешь перемогать муку, можешь выть, истекая криком, — никто не услышит, никому и дела нет. Страшно. Страх не там, где машут резаком перед глазами, страх в неторопливой неотвратимости.
Повиси, отдохни, обманываясь притерпелостью плоти, — всё вернётся, и боль, и зуд, что хуже боли.
Тонкий, не испорченный людским воспитанием слух уловил шаги на тропе. Двое идут. У одного шаги сторожкие, лесные, второй — человек. Да, теперь по этой тропе может пройти всякий, она больше не уводит в небо. Но кому понадобилось идти сюда? Кто-то из отставших, забытых магов? Наверняка они есть на Земле, ещё не до конца испорченной проклятым прогрессом. Нет, колдун бежал бы что есть сил, кляня себя за опоздание, а этот идёт, как на прогулке, шагает, словно в запасе у него вечность и спешить незачем отныне и навсегда. Не может это быть и человек избранного народа, эти тоже шли к цели, торопились, и отставший не гулял бы сейчас так безмятежно. Неужто просто прохожий? И его ничуть не удивляет, что он попал в незнакомые места? В прежние века люди сюда забрести не могли.
В любом случае гуляке сейчас не поздоровится, тот, кто крадётся следом, — зверь или лесная нечисть. И раз он не уходит в сторону, то, значит, скрадывает беспечного прохожего и скоро закогтит.
Ист старательно прислушивался к приближающимся шагам, даже голову попытался повернуть, но Глейпнир оказался начеку, многозначительно сдавив горло.
Из-за камня показался человек. Ист узнал его с первого взгляда. Этому человеку действительно было некуда спешить и незачем торопиться. К камню с распятым на нём богом подходил бессмертный бродяга Торп.
* * *
Пять лет Торп слыхом не слыхал о своём недруге. Сатар пропал, как не было. За это время Лика родила Торпу близнецов: Иста и Карса — и снова ходила в тягости. Подросший Верс, осознав себя взрослым, командовал малышнёй, помыкая близнецами, как когда-то Тинда помыкала им. Тинда заневестилась и выскочила замуж так стремительно, что едва благословения дождалась. Жених был из небогатых и остался здесь же, на хуторе. У северчан такое не считалось зазорным, а Торп так и рад был, что семья множится. Дом большой, а если что, он и новую избу может срубить, благо что руки на месте и сил не убавилось. Тинда тоже ходила с пузом, и вечерами домашние гадали, кто родится раньше — дядя или племянник.
Первой успела Тинда. С утра собирались всей семьёй выкашивать подросшую отаву — вместо дурёхи Бяши в хозяйстве были уже две коровы, и сена не хватало, — но до покоса не дошли, у Тинды начались схватки. «Родить нельзя погодить», — говаривали старики. Лика с зятем повели Тинду домой, Верс помчался в деревню за повитухой, а Торп — нечего делать — отправился косить. Полдня отмахал без единого передыха, потом бросил литовку и, не утерпев, побежал к дому.
Лика высунулась на робкий стук, крикнула:
— Разродилась уже! Внучка у тебя! Девка — загляденье! — И снова захлопнула дверь.
Зятя поблизости не было, видно, как и полагается в таких случаях, взявши пару-тройку грошенов, будущий папаша отправился в Рамеш и сидит сейчас в корчме, ожидая, когда из дому прибежит посланный. Вот тогда серебряные монеты и пойдут на пропой всем, кто случится в эту минуту рядом. В корчму Торпа не тянуло, и он побрёл обратно к кулигам, подобрать косу. Не дело, когда дорогая вещь валяется в кустах. Народ кругом честный, да и нет никого сейчас на лесных полянах, однако во всём должен быть порядок.
На полпути дорогу пересекал лесной ручей. Вода в нём была тёмная, каштановая от опавших листьев и горько пахла осиновым листом. Обычно через воду перебирались по упавшей лесине, но сейчас задумавшийся Торп дал лишку на левую руку и вышел к такому месту, где переправы не было. Здесь Торп и встретил старого знакомца.
Лесной маг Сатар метался вдоль ручьевины, вздымал к небу кулачки, шипел проклятия, стучал по деревьям посохом. В первый миг Торп было перетрусил, затем разозлился, а потом вдруг заметил, что посох в руках у коротышки не настоящий, а так — деревяшечка, покрытая неумелой резьбой, и все чувства сменились жалостью.
— Ну что, бедолага? — спросил Торп. — Через ручей не перелезть?
Сатар испуганно дёрнулся, отскочил.
— Я тебя не трогал! — закричал он.
— Так и я тебя не трогаю, — благодушно объявил Торп. — Я помочь хочу. Тебе что, на тот берег надо?
— На тот свет! — огрызнулся немощный маг.
— Ладно тебе. — Торп привычно шагнул в ручей. — Давай перенесу. Только шею не трожь, а то знаю я тебя.
— Тебе нельзя на тот берег! — всполошился колдунишка, но тут же сник: — А хочешь, так пошли. Всё равно уже опоздали.
— Куда опоздали-то? — спросил Торп, поставив Сахара на сухое и выдирая из ила увязшие ноги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
