– Как вы поступили с Медоусоном?
– Да.
Леона молча смотрела, как последние из прибывших с серьезными лицами расселись по экипажам. Никто не прощался и не смотрел в сторону экипажа Истербрука.
Все эти люди куда-то вместе направлялись. Истербрук собирался отправится вместе с ними.
Вдруг Леону охватил страх.
По улице катил экипаж, который остановился в тридцати футах от них.
– А сейчас, Леона, вам нужно ехать. Миллер, посадите мисс Монтгомери в экипаж.
Миллер взял Леону за руку, чтобы отвести ее к экипажу. Леона сопротивлялась.
– Кто это, Кристиан? Кто приехал в том экипаже?
– Мои братья.
Леона сразу же обо всем догадалась, и от внезапно открывшейся правды у нее потемнело в глазах.
– Кристиан, вы вызвали моего похитителя на дуэль?
– Это он бросил мне вызов.
– Если этот человек вас победит, с него снимут обвинения?
– Нет.
Кристиан говорил очень спокойно. Почти равнодушно. Леоне стало не по себе. Казалось, Истербрук смирился со своей участью, отдав себя на милость судьбе. Это была не уверенность в себе, а что-то другое – тяжелое и мрачное.
Мрачность Кристиана пугала Леону.
Леона вырвалась от Миллера и бросилась Кристиану на шею. Она судорожно обнимала его и целовала, желая вложить в эти объятия и поцелуи всю любовь, на которую была способна.
– Вы чувствуете притяжение смерти, ее холодное дыхание? Я угадала? – прошептала Леона, заглядывая Кристиану в глаза. – Смерть влечет вас к себе, не правда ли? Вечный покой, полная безмятежность, абсолютная тишина. Она влечет вас уже много лет подряд. Но сейчас вы обязаны хотеть жить. Жить ради ваших братьев и ваших родных. Ради меня. Ради того, какой вы сейчас и каким еще можете стать в будущем. Вы должны быть сильным и непреклонным Истербруком. Вы не должны вновь становиться нерешительным, робким Эдмундом.
Кристиан взял лицо Леоны в ладони и посмотрел ей в глаза. Она понимала его, как никто другой.
– А сейчас вам пора идти, – сказал Истербрук. – Я не прощаюсь с вами. Мы скоро увидимся.
– Вид у него уверенный, – сказал Деннингем, глядя на другой конец поля, где стоял Эшфорд.
Светало. Верхушки деревьев были окутаны густым туманом.
– Нет, он немного нервничает. Жалеет о том, что вызвал меня на дуэль, – сказал Кристиан.
Свидетели были здесь. На место дуэли прибыли только пэры. Епископы решили не присутствовать на дуэли.
Хейден и Эллиот, не скрывая тревоги, стояли за Кристианом. По дороге к месту дуэли все молчали. Кристиан вкратце объяснил, что не мог поступить иначе, потому что затронута честь Леоны. Если Кристиан будет убит, Хейден станет маркизом Истербруком.
Эшфорд зевнул, потянулся и стал разминаться. Он пребывал в благодушном настроении. В случае если он потерпит поражение и умрет, его имя останется незапятнанным. Если победит – никто не вправе за карточным столом для игры в вист поднять вопрос о контрабанде.
Так среди пэров было заведено испокон веку – ни при каких условиях не выносить сор из избы. Хотя это положение дел можно было с большой натяжкой назвать справедливостью, такое половинчатое решение было необходимо для спокойствия в стране. Только в узком кругу будут знать о том, что произошло. Даже если Эшфорд останется жив после дуэли, его влияние уменьшится – точно так же, как и его богатство.
Они все поклялись позаботиться об этом. Все, кроме этих двоих, присутствовавших здесь. Кристиан подошел к братьям.
– Его поведение оскорбительно, – сказал Эллиот, с гневом взглянув в сторону Эшфорда.
– Самоуверенность погубит его, – заметил Кристиан.
Хейден улыбнулся, но в глазах его читалась тревога за судьбу брата. Хейден был мастер высчитывать вероятность тех или иных событий. Он понимал, что шансы Кристиана победить в поединке не слишком велики.
– За последние десять лет ты хоть раз упражнялся в фехтовании рапирой?
– Бывало, хоть и не часто. После того как я сражался с пиратами, которые захватили корабль, на котором я плыл по Японскому морю, мне удалось достичь значительных успехов в фехтовании.
– Ты сражался с пиратами в Японском море? – переспросил Эллиот. – Ты не перестаешь меня удивлять.
– Разве я вам не рассказывал? Ну что ж, поверьте мне на слово: я дерусь на рапирах лучше, чем вы думаете, и настроен на победу. Однако, Хейден, на всякий случай, если ты получишь мой титул, прошу тебя тщательно изучить товарищество, о котором по моей просьбе тебя спрашивал мистер Миллер. Не упусти ничего из виду. Ты не связан никакими обещаниями, которые, возможно, дал я, но советую тебе сделать все, не возбуждая подозрений, пока не разберешься, в чем там дело.
Лицо Хейдена вытянулось, и он с гневом посмотрел на Эшфорда.
Кристиан вернулся к Деннингему, который совсем приуныл.
– Будь я проклят, если еще хоть раз сяду с Эшфордом за один карточный стол, – в сердцах пробормотал Деннингем. – Если он еще хоть раз посмеет показать нос в библиотеку, пусть сидит там один в углу.
– Спасибо за моральную поддержку, дружище, – пошутил Кристиан.
Деннингем, который понял свою оплошность, густо покраснел.
Кристиан улыбнулся, чтобы подбодрить друга.
– Мне жаль, что в ходе этой истории всплыло имя твоего отца. Да и тебя тоже пришлось побеспокоить.
– Ничего. Я все понимаю. Ты боролся за справедливость. Я благодарен тебе за то, что ты ограничил разоблачение узким кругом людей, а не предал все эти неприглядные факты огласке. Но все равно справедливость должна была восторжествовать. Если мы не будем за нее сражаться, кто мы после этого?
Кристиан был покорен простодушием Деннингема – качеством, которым сам он не мог похвастаться. Он был рад, что не потерял друга, с которым был близок с детства.
– Когда все закончится, мы должны вместе поужинать и выпить вина.
– О чем ты говоришь? Какое вино? Теперь любая бутылка французского вина из отцовского погреба будет вызывать у меня сомнения и наводить на мысль о том, каким путем она попала в Англию. Хотя да, разумеется. Мне тоже хотелось бы поужинать с тобой сегодня.
– Дружище, дай мне мою рапиру.
Деннингем протянул ему рапиру, и Кристиан направился к месту поединка.
«Ты должен хотеть жить».
Леона хорошо его понимала, как никто другой на всем белом свете. Да, она права: смерть манила к себе Эдмунда, а время от времени к ней притягивало и Истербрука. Да, смерть, в самом деле означала вечную тишину и абсолютный покой. В конце концов, именно этого состояния он старался добиться при помощи медитации – пусть ненадолго. Он хотел ощутить вкус альтруистического существования, которое ждет его в бесконечном пространстве вечности.
