Его раздражало, что все время нужно получать доказательства преданности народа, а тот, как назло, предпочитал его жену и дочь; будучи в состоянии раздражения, регент приказал, чтобы Шарлотта и Каролина виделись не раз в неделю, а два раза в месяц.
Каролина была в ярости.
– О, какой злобный человек! Какой вред ему причиняют наши встречи? Моя маленькая Шарлотта будет очень огорчена. И он думает, я буду это терпеть? Я ему покажу.
Шарлотта пребывала в Виндзоре, где жила вместе с королевой и принцессами, поэтому Каролина написала королеве, что намеревается навестить Виндзор и увидеть дочь.
Прохладное письмо от королевы сводилось к тому, что регент желает, чтобы занятиям дочери не было помех, поэтому Каролина не сможет увидеть дочь, если приедет в Виндзор.
Каролина пришла уже совсем в неописуемую ярость.
– Старая ведьма думает, что сможет разлучить меня с дочерью? Шарлотта ее ненавидит… всегда ненавидела! Я помню, в детстве она сказала: «Две вещи я ненавижу – яблочный пирог и бабушку». Это кое о чем говорит? И она не изменилась, она все еще ненавидит яблочный пирог и бабушку. А эта женщина хочет разлучить меня с дочерью. Я поеду в Виндзор, хочет этого старая ведьма или нет.
Леди Шарлотта с осторожностью спросила, будет ли решение Ее Высочества разумным, учитывая то, что пишет Ее Величество.
– Дорогая леди Шарлотта, меня заботит не благоразумие, а справедливость в этом деле.
Итак, она поехала в Виндзор. Но визит оказался неудачным.
Королева приняла ее холодно.
– Боюсь, – сказала она, – вы не сможете встретиться с Шарлоттой. Мы должны подчиниться воле регента, не так ли?
– Я собираюсь ее увидеть.
Королева удивилась.
– Может, я не ясно выразилась, это приказ регента.
Каролина закричала:
– Я найду ее. Я ее увижу. Вы не сможете разлучить меня с моей собственной дочерью.
Королева была в ужасе. Что можно поделать с женщиной, которая понятия не имеет об уважении и долге перед короной!
– Прошу вас удалиться, – холодно сказала она. – Я надеюсь, вы не хотите, чтобы я приказала помочь вам это сделать.
Что-то в ее нарочито холодном поведении дало Каролине понять, как беспомощна она была. Королева могла позвать слуг или даже стражу, чтобы выдворить ее силой. А она ничего не могла сделать, кроме того, как, пыхтя, вернуться в Блэкхит.
* * *
Вернувшись в Блэкхит, она села и написала письмо:
С большой неохотой я нарушаю покой Вашего Высочества и привлекаю внимание к делам, которые, на первый взгляд, не имеют государственного значения, будучи сугубо личными… Есть граница в терпении невиновной женщины, которую нельзя перейти, не рискуя безопасностью. Если покушаются на ее честь, не остается иного выбора, кроме как защищать свою репутацию. Неважно, нападают ли прямо, открыто, по-мужски или путем тайных наветов, или совершая поступки по отношению к ней, которые могут основываться только на злобных подозрениях…
Я полагаю, сир, разъяснить Вашему королевскому Высочеству, что сей запрет усугубляет наш раздор, становящийся с каждым месяцем все сильнее, матери и дочери наносят равный урон, от чего страдают и моя личность, и ее образование. Я уже не говорю о глубоких ранах, наносимых этим жестоким распоряжением моим чувствам…
Она продолжала писать о последствиях рокового приказа, затем подписалась:
Вашего королевского Высочества самая преданная и любящая супруга, кузина и подданная, Каролина Амелия.
Письмо было вручено премьер-министру, лорду Ливерпульскому, с повелением передать его лично принцу-регенту. Премьер-министр вернул его нераспечатанным на следующий день с запиской, приложенной к нему.
Его королевское Высочество повелел не принимать корреспонденции от Вашего Высочества и не видит причины изменить это решение.
Разозленная Каролина приказала еще раз отослать письмо лорду Ливерпульскому. Она что, была единственной подданной, кто не может подать петицию? Лорд Ливерпульский не имел желания быть замешанным в это дело. Он ответил, что если принцесса соизволит дать ему копию письма, то он доведет его содержание до принца-регента. Каролина сделала это, и лорд Ливерпульский ответил, что Его королевское Высочество не захотел комментировать послание.
– Очень хорошо, – кричала Каролина, – я опубликую его, чтобы читали люди.
Вскоре письмо появилось в «Морнинг Кроникл».
* * *
Все это, естественно, вызвало возмущение в народе против регента и увеличило симпатии к Каролине. Регент игнорировал подобный факт, и Каролина получила письмо от Ливерпуля, в котором ей сообщали, что из-за публикации письма принц-регент распорядился отменить следующую встречу принцессы с Шарлоттой.
Однако настроение народа и вызывающее поведение Каролины заставили регента принять решение. Он созвал комитет, предложив ему единственный вопрос, какими должны быть отношения принцессы Уэльской и ее дочери. Он также попросил вновь изучить все бумаги, собранные в деле Дугласа, в надежде доказать народу Англии, что Каролина – не подходящая компания для наследницы трона.
* * *
Каролина была не без друзей. Теперь, когда она потеряла Персиваля, у нее появились два новых надежных сторонника – барон Брогэм и барон Во, выдающийся законник и политик, а также Сэмюэль Витбред, член парламента от Бедфорда, сделавший состояние на пивном деле. Витбред, честный идеалист, даже видел в Каролине преследуемую героиню. Брогэм был, в общем-то, оппортунистом, в деле Каролины он видел возможность прославиться.
Они навестили ее порознь и выразили восхищение силой духа, проявляемой ею в обрушившихся на нее несчастьях, затем предложили свою помощь.
В избытке чувств, как обычно, она приняла их предложение.
Надо сказать, вовремя она обрела поддержку этих людей, потому что сторонники принца требовали, чтобы Дугласы вновь выдвинули против нее обвинения.
Витбред, зная об этом, упредил врагов принцессы, послав запрос в Палату Общин об отдаче под суд леди Дуглас за клевету.
* * *
Взаимоотношения регента с женой обсуждали повсюду. Не было сомнения, на чьей стороне простые люди.
Однажды по дороге на Конститьюшн-хилл карета Каролины поравнялась с каретой Шарлотты. Молодая принцесса приказала кучеру развернуться и догнать экипаж матери.
Когда кареты были рядом, принцессы обнялись и стали оживленно переговариваться через окна экипажей.
Собралась толпа.
– Да здравствует принцесса Шарлотта! – кричала толпа. – Да здравствует принцесса Уэльская!
Обе дамы ласково улыбались людям и махали рукой в знак приветствия.
Из толпы неслись возгласы одобрения и ворчание:
