По переулку пролетела обертка от шоколадки «Марс».
После недолгих сомнений и нерешительности она в конце концов позволила, чтобы ветер загнал ее в промежуток между Артуром и землей, где она и зависла.
– Артур…
Земля все еще угрожающе висела у Артура над головой, и он подумал, что, наверное, пришло время это исправить, скажем, попятиться от нее, что он и сделал. Медленно. Очень, очень медленно.
Медленно, очень-очень медленно пятясь от земли, Артур зажмурил глаза – осторожно, чтобы ничего себе не вывихнуть.
Ощущение, что его глаза зажмурились, пронизало все его тело. Когда это ощущение достигло пяток – так что теперь все тело Артура знало, что его глаза зажмурены, и вовсе этого не пугалось, – он медленно, очень-очень медленно развернул тело в одну сторону, а ум в другую.
Теперь земля ему больше не страшна.
Он почувствовал, как атмосфера вокруг него становится все чище, как его весело обвевает ветерок, ничуть не смущенный его присутствием на высоте, и медленно, очень-очень медленно, будто очнувшись от глубокого, крепкого сна, Артур открыл глаза.
Конечно, он летал и раньше, на Крикките он летал столько, что обалдел от птичьих разговоров, но тут – совсем другое дело.
Здесь, на родной планете, он летал спокойно, интеллигентно, без малейшего трепета, который обычно возникает при пребывании в воздухе.
Внизу на расстоянии десяти – пятнадцати футов простиралась твердая асфальтовая мостовая, а в нескольких ярдах правее светились желтые фонари Верхней улицы.
Переулок, по счастью, не был освещен, так как фонари, которые должны были гореть всю ночь, включались по какому-то хитрому расписанию сразу после полудня и гасли, как только наступал вечер. Таким образом, Артура надежно защищало плотное одеяло тьмы.
Медленно, очень-очень медленно он поднял голову и посмотрел на Фенчерч, чей силуэт вырисовывался в дверном проеме второго этажа. Она стояла затаив дыхание, в молчаливом изумлении.
Ее лицо было в нескольких дюймах от Артура.
– Я хотела тебя спросить: что ты делаешь? – проговорила Фенчерч взволнованным шепотом. – Но потом поняла, что и так видно, что ты делаешь. Ты летаешь. Так что, – после недолгого удивленного молчания продолжала она, – глупо было бы спрашивать.
Артур спросил:
– Ты так можешь?
– Нет.
– Хочешь попробовать?
Фенчерч закусила губу и покачала головой, но не для того, чтобы сказать «нет», а просто от замешательства. Она дрожала как осиновый лист.
– Это очень просто, главное, не знать, как это делается, – уговаривал ее Артур. – Вот что важно. Надо не знать, как это у тебя получается.
Чтобы показать, как это легко, Артур пронесся по переулку, эффектно подпрыгнул, упал на спину и, покачиваясь, как банкнота на ветру, вернулся к Фенчерч.
– Спроси меня, как я это сделал.
– Как… ты это сделал?
– Не имею понятия. Ни малейшего.
Она недоуменно пожала плечами:
– И как я могу?…
Артур спустился еще немного и протянул ей руку.
– Я хочу, чтобы ты попробовала, – сказал он, – встань на мою ладонь. Только одной ногой.
– Что?
– Попробуй.
Фенчерч волновалась, колебалась, напоминала себе, что сейчас она поставит ногу на ладонь человека, который летает перед ней в воздухе… И поставила.
– Теперь другую.
– Что?
– Перенеси вес с другой ноги на эту.
– Я не могу.
– Попробуй.
– Вот так?
– Вот так.
Фенчерч волновалась, колебалась, напоминала себе, что… И тут она перестала напоминать себе, что именно делает, поскольку больше не хотела этого знать.
Она не сводила глаз с желобов на крыше ветхого склада напротив, которые раздражали ее уже долгое время, потому что собирались отвалиться, и ей было интересно, планирует ли кто-нибудь им помешать, или ей надо самой кому-нибудь об этом сказать, и она уже не думала о том, что стоит на ладонях человека, который ни на чем не стоит.
– Теперь, – сказал Артур, – перенеси вес с левой ноги на правую.
Фенчерч подумала, что склад принадлежит ковровой фабрике, а ее контора помещается за углом, затем перенесла вес с левой ноги на правую и снова подумала, что надо зайти в контору и сказать насчет кровельных желобов.
– Теперь, – сказал Артур, – перенеси вес с правой.
– Я не могу.
– Попробуй.
Фенчерч раньше никогда не видела жёлоба в таком ракурсе, и теперь ей показалось, что в нем, кроме пыли и грязи, есть еще и птичье гнездо. Если слегка наклониться вперед и сделать так, чтобы правая нога ничего не весила, наверное, гнездо можно будет разглядеть получше.
Артур с тревогой увидел, как кто-то пытается украсть велосипед Фенчерч. Артуру не хотелось затевать спор, особенно в такую минуту, и он надеялся, что вор будет действовать тихо, не поднимая глаз.
У похитителя был цепкий, бегающий взгляд человека, который имеет обыкновение воровать велосипеды в переулках у людей, которые не имеют обыкновения парить в воздухе в нескольких футах от мостовой. Привычка к неизменности такого положения дел позволяла ему трудиться без напряжения, но решительно и сосредоточенно, и, обнаружив, что велосипед неоспоримо прикреплен обручами из вольфрамовой проволоки к намертво впаянному в цемент железному столбику, вор бесстрастно согнул в «восьмерку» оба колеса и пошел своей дорогой.
Артур наконец-то решился перевести дух.
– Смотри, какую яичную скорлупку я для тебя нашла, – прошептала ему на ухо Фенчерч.
Глава 25
У тех, кто постоянно следит за подвигами Артура Дента, уже должно было сложиться представление о его характере и манерах. Однако оно, хотя и несет в себе чистую правду и ничего, кроме правды, несколько неполно и не отражает всей правды во всей красоте и цельности.
Это объясняется вполне очевидными причинами: редактура, отбор, необходимость разбавлять важное занимательным, опуская все нудные подробности.
Например, такие: «Артур Дент отправился спать. Он поднялся по лестнице на пятнадцать ступенек, открыл дверь, вошел в комнату, снял туфли, носки, снял, один за другим, все остальные предметы одежды и оставил их аккуратно скомканной горкой на полу. Он надел синюю в полоску пижаму. Вымыл лицо и руки, почистил зубы, пошел в уборную, понял, что опять все сделал не в том порядке, снова вымыл руки и лег в постель. Пятнадцать минут он читал, причем десять из них ушло у него на то, чтобы сообразить, на каком месте он остановился вчера вечером, затем выключил свет и через минуту-другую заснул.
Было темно. Целый час он лежал на левом боку.
После этого он с минуту беспокойно ворочался во сне и повернулся на правый бок. Потом в течение часа его ресницы время от времени подрагивали во сне, и он слегка почесывал нос, хотя прошло еще добрых двадцать минут прежде, чем он снова перевернулся на левый бок. Так он коротал ночь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
