Генри женился на Сьюзан Бланчард через девять месяцев после самоубийства Фрэнсис, и Джейн наконец обрела пример для подражания, которая вызывала у нее восхищение; Сьюзан была всего лишь на десять лет старше и нежно любила ее. Питер Фонда, любимчик матери, был буквально раздавлен, узнав о ее смерти. Он попытался застрелиться, когда его отец и Сьюзан проводили свой медовый месяц, и в течение целых четырех дней был между жизнью и смертью. В течение следующих нескольких лет жизнь Джейн была еще более лихорадочна, чем раньше, раздираемая путешествиями, переездами и семейными скандалами. Она поступила в школу-пансион Эммы Виллар в пригороде Нью-Йорка, где прославилась как независимая отступница. Одна из ее школьных подруг вспоминала: «Джейн был прирожденным лидером и никогда не боялась оказаться в центре внимания». Она постоянно оспаривала строгую власть школы. Одно из правил пансионата, например, требовало, чтобы к обеду все студентки надевали туфли с высокими каблуками и жемчуг. К очередному обеду Джейн вышла, гордо ступая на высоких каблуках и сверкая жемчугом, в соответствии с упомянутым требованием к студенткам; правда, больше на ней ничего не было. Многолетняя привычка к уверенности в себе приучила ее к неповиновению и бунтарству, и она не боялась показать это.
Фонда поступила в колледж Ваззара, где после четырех лет обучения в средней школе «только для девушек», она вдруг не на шутку разошлась, обнаружив вокруг себя внимательных и взрослых мужчин. Ее подруга Брук тоже поступила в Ваззар, чтобы быть рядом с нею, и, несколько сглаживая и смягчая, вспоминала: «Джейн никто не считал образцовой студенткой. Она провела весь свой первый курс не заходя в классную комнату». Фонда и сама позже говорила: «Я полностью сошла с катушек». Она жила в Ваззаре целиком предоставленная самой себе. Одна из воспитанниц этой школы по секрету говорила: «Она была абсолютно неразборчива в друзьях – для нее это было не сложнее, чем пошутить за столом». Она пропускала комендантские часы и исчезала на несколько дней подряд. Ее отец женился на графине Эфдеро Франчетти, когда Джейн Фонда заканчивала первый курс, его четвертый брак только усилил эмоциональный беспорядок в душе дочери. Джейн договорилась с отцом, что он позволит ей бросить опостылевший Ваззар и отправиться в Париж для изучения искусства в Сорбонне. Фонда прекрасно разбиралась в психологии и, зная своего отца, сделала все, чтобы великий актер не захотел огорчать свою дочь категорическим отказом, обуреваемый любовью. Генри, разумеется, дал согласие и устроил ее в Школу Искусств в Париже. Позднее она признавалась, что вела в Париже, на Левом берегу, далеко не монашескую жизнь с попойками и распутством: «Я отправилась в Париж, чтобы стать живописцем, но прожила там больше шести месяцев, так никогда и не раскрыв мои краски». Маленькая Леди Джейн крепко стояла на пути к становлению Вызывающей Джейн начала шестидесятых.
ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ КАРЬЕРА
Фонда начала свою карьеру в нью-йоркском шоу-бизнесе с изучения актерского мастерства у Ли Страсберга в знаменитой Студии актеров. Она была представлена Страсбергу его дочерью, давней подругой Сьюзан. Страсберг немедленно соблазнил ее своими как эмоциональными, так и интеллектуальными достоинствами. Этот стареющий руководитель возбудил до обостренности все ее чувства. По ее словам, «он рассыпался передо ней в комплиментах и убеждал, что видит неисчерпаемую бездну способностей, которые нужно только обработать, и это абсолютно изменит всю мою жизнь. Никто никогда не говорил ей, что она хоть в чем-нибудь талантлива». Она вспоминает, что была ошеломлена его вниманием: «Я стала совсем другим человеком. Мой беспрерывный сон закончился, и я проснулась с любовью ко всему, что я делала. Это было так, как будто в моей жизни появилась надежная опора!» фонда поступила в модельное агентство Айлин Форд, чтобы зарабатывать деньги на оплату своих уроков актерского мастерства, и подписала контракты на размещение своих снимков на обложке июльского 1959 г, номера журнала «Vogue» и с несколькими другими журналами. Это был один из немногих случаев, когда ей пришлось использовать имя Фонда, чтобы выкарабкаться. Она вынуждена была сдержать свои врожденные амбиции, почти так же, как это было с Глорией Стайием, которая тоже поработала моделью в Манхэттене приблизительно в то же время и с той же самой целью: финансировать свое истинное призвание. По иронии судьбы, они обе шагали до удивления одинаковыми маршрутами и заканчивали их столь же воинственно, как Сезар Шавэ десятью годами позже.
Студия актеров должна была изменить жизнь Фонды. Это был метод активного обучения, заключающийся в творческом переходе из «внутреннего себя самого» в роль, которую нужно было сыграть. И у Фонды было изобилие неиспользованной энергии подсознания для этого. Одним из режиссеров был Андреас Воутсинас, который, по словам Генри Фонды, оказал «скандинавско-галльское» влияние на молодую впечатлительную Джейн. Она переехала к нему и оставалась под его влиянием в течение нескольких лет, к великому огорчению своего отца. Фонда сыграла свой дебют на Бродвее в спектакле «Жила-была маленькая девочка» (1959-60), а ее кинодебют с забавнейшими погонями в колледже атлетики (Тони Перкинс) состоялся в «Невероятной истории» (1960). К этому времени она уже решила стать величайшей актрисой в мире и начинала выполнять обещание. Она завоевала звание «Самая многообещающая новая актриса нынешнего года», присваиваемое Обществом критиков драмы Нью-Йорка. Ее первой ролью в кинофильме, отмеченном хоть каким-то вниманием, была молоденькая проститутка в «Прогулке по дикой стороне» (1962). Практически стала провальной роль молодой фригидной домашней хозяйки в «Докладе Чепмена» (1962). За неудачный выбор пришлось расплачиваться очень дорого: «Harvard Lampoon» назвал ее за исполнение этой роли «самой плохой актрисой года». Однако кинокритик Стенли Кауфман сказал: «Растет новый талант – Джейн Фонда». Он пошел дальше, заявив:
«Во всех своих фильмах она демонстрирует исполнение, в котором.., нет и намека на штампы, однако все прекрасно понимается за счет безукоризненной отточенности». Первая комедийная роль Фонды была в кинофильме «Период приспособления» (1962). К этому времени ее кандидатура уже обсуждалась в качестве претендентки на звание следующей королевы Голливуда, что побудило шовинистически настроенного Джека Уорнера прокомментировать происходящее таким образом: «Она обеспечит себе хорошее будущее, если вы выкрасите ее в „соломенную“ блондинку, выломаете ее челюсти и, хорошенько переставив местами зубы, вставите обратно, а главное сделаете ей несколько силиконовых инъекций или привесите искусственную грудь» (Андерсон, 1990).
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
