Читаем без скачивания Легионы идут за Дунай - Амур Бакиев

На бывшем торговом посреднике белела новая баранья шуба. Лицо Сервилия неузнаваемо изменилось. Он до верхней кромки скул зарос густой русой бородой. Отпущенные по-дакийскому обыкновению волосы перехвачены кожаным ремешком с сердоликовыми бусами. Из-за спин всадников торчали ушки небольших луков из рога оленя и концы оперенных стрел. На круглом кавалерийском щите, прицепленном у левого бедра Денци, черной краской нарисованы две рыбы – отличительный знак даков-альбокензиев, перешедших на сторону Траяна. Попадавшиеся на пути легионеры с интересом посматривали на варваров. На римских солдатах красовались непривычные штаны и шерстяные подшлемники или меховые шапки. Многие надевали под плащи короткие безрукавки из звериных шкур. «Быстро наша зима приучила вас к гетской одежде», – подумал лазутчик, насмешливо рассматривая крякающих от холода завоевателей.

Они проехали ряд проулков и направились в северо-западную часть города. В квартал, заселенный даками, не покинувшими Сармизагетузу с Децебалом и оставшимися под римлянами. Сервилий не узнавал столицу. Во многих местах новые хозяева возвели типичные итальянские дома с глухим забором стен по периметру, с атрием, таблином и каморками для рабов. Кое-где высились недостроенные здания. В одном из распорядителей строительства Сервилий признал дака. Денци сплюнул от презрения. Слышался дробный перестук молотков. Приятели увидели с сотню пленных соотечественников, несмотря на зиму, работающих на укладке камней в полотно дороги. Римляне охраны покалывали рабов копьями, смеялись. Работники безучастно таскали тесаные булыжники и трамбовали кладку битами из дубовых чурбаков. «Великий Замолксис! И это даки? Как же быстро человек привыкает к рабскому состоянию». Сервилий взорвался от гнева и бессилия. Денци только сопел.

Возле забора и ворот, плетенных из ореховых жердей, приехавшие остановились. Лохматый дворовый песик залился тявкающим служебным лаем. Хлопнула дверь, на пороге появился владелец дома.

– Кто такие? Что надо?

– Ты Пурирус, кузнец дворцовых мастерских презренного Децебала?

– Я! – голос кузнеца зазвенел от ярости. Эти альбокензийские твари посмели назвать Децебала Дадесида презренным.

– Говорят, ты продолжаешь работу. Нам надо два медных щита, но только с узором Священного Дерева и Луны!

Хозяин опешил. Он торопливо сошел с крыльца и, пытливо вглядевшись в лица гостей, распахнул плетень.

– Въезжайте скорее! – осторожно поглядывая в оба конца улочки, прикрыл калитку и накинул обруч запора.

В доме было тепло. В очаге жарко горел хворост, Пурирус, задав корм лошадям приезжих, налил крепкого вина из баклаги в котелок и, подогрев его с медом, разлил в чаши.

– Погрейтесь пока, а я поставлю что-нибудь поесть.

Снял с деревянного крюка под потолочной балкой большой кусок вареного мяса и, нарезав кусками, нанизал на железный вертел. Выбил на столешницу из глиняного блюда кругляш просяной мамалыги, достал несколько луковиц и соль.

– Что, жены нет? – спросил, блаженствуя, Сервилий.

– Есть. Ушла к соседке поболтать. Но это к лучшему, что она отсутствует. С чем прибыли? Извините за прямоту и любопытство, но я устал ждать и видеть морды римских собак!

Денци, прикончив один стакан, налил из котелка еще.

– Давно не пил настоящее красное сармизагетузианских виноградников! Не пытай, Пурирус, пока не накормишь, не скажем ни слова!

Хозяин улыбнулся и принялся ворочать мясо над углями. Багровые отсветы огня ложились на его лицо. По помещению поплыл аромат жарящегося жира.

Когда гости насытились, кузнец убрал со стола. Остатки трапезы бросил в очаг духам дома и, наполнив оловянные стаканы вином, приготовился к разговору. Все трое плеснули немного напитка Замолксису и, высоко подняв сосуды, чокнулись, выпили.

– Мы прибыли оттуда, – мах рукой в сторону востока, – через два дня к городу подойдет Диег с армией. Настало время платить долги «петухам». Сколько людей ты можешь собрать для нападения на гарнизон изнутри?

– Та-а-к! – Пурирус изо всей силы сжал кулаки и откинулся назад. Во всем облике его проступила свирепая радость. – Здесь, в квартале, наберется человек четыреста. И еще двести мужиков у Севта.

– Всего шестьсот, – подвел итог Сервилий, – примерно одна римская когорта. Да, маловато! Если бы удалось вооружить пленных.

– Оружие у нас есть, – отозвался кузнец, – три полных склада. Всю последнюю партию моих мастерских я припрятал и не выдал римлянам.

– Отлично! – просиял посланец царя. – У нас всего два дня, Пурирус. Сможешь ли за это время отыскать человека, который предупредил бы рабов?

– Отыщем!

Придвинувшись поближе, они совещались, прикидывая и так и эдак. Сервилий посвятил кузнеца в замысел овладения столицей.

– Сколько всего римлян в Сармизагетузе?

– Не так уж много, как кажется на первый взгляд. В черте стен находятся четыре полные когорты. Примерно две с половиной тысячи солдат. И за городом, в Священном округе и поселке – остальные. Вообще же здесь зимует весь XIII Сдвоенный легион. На западе в сторону Пятра-Рошие стоят V Македонский и галльская конница.

– А в столице кавалерия есть?

– Да. Триста всадников. Греки или сирийцы. Я их не различаю. Откуда-то с Востока. Что ни день, то драка между ними и пехотой.

– Драка – это хорошо. Ну ладно, – Сервилий потянулся, – веди нас спать, Пурирус. Что будет, то будет! – Он ткнул в бок клюющего носом Денци.

2

... На этот раз гастатам XIII Сдвоенного повезло. Трибун Волузий торжествовал. Теперь он покажет хаму Филлипу, как задирать доблестных ветеранов легиона. Тут уже не дрянные анекдоты и насмешки о пригодности пехоты и ее никчемности по сравнению с конницей. Тут серьезнее. Дело пахнет оскорблением величия! Жаль, что в округе нет Лаберия Максима. Он бы знал, кому доложить о случившемся. Ну подожди, сирийская морда! Трибун счастливо щурился на огонек светильника. Центурион, напротив, тянулся изо всех сил, опустив руки по швам. Молодец, Петроний!

Шляясь по территории бывшей Священной округи даков в поисках приключений или приличной потасовки с конниками вспомогательной сирийской алы, ватага подвыпивших легионеров наткнулась на тайную трапезу четверых сирийцев. Негодяи, произнося нечестивые слова по-иудейски и гречески, ели белый хлеб с красным вином и пели малопонятные песни перед грубо связанным из двух жердей рабским крестом. Христиане в армии цезаря! Неслыханно! И где? В Дакии! В стране, в которой со дня на день ждут новой войны с вероломным Децебалом. Подлецы!

Петроний и его молодцы вихрем вылетели из засады. Поломали гнусный крест – символ позорной казни, затоптали недоеденный каравай свежайшей выпечки, допили вино и изощренно избили вонючих сирийцев. Поставив жертвы на ноги, совали под нос христианам медали с изображением Траяна Августа и требовали отречься от подлой веры рабов и поклониться Гению императора. Все четверо наотрез отказались.

– Тащи этих сук за мной! – скомандовал центурион.

Гастаты связали отступников и, от души награждая сирийцев добротными пинками, приволокли в цитадель, на суд Волузия.

– Посади продажных гнид в подвал дворца и не давай им ни жрать, ни пить! Хватит с них и того, что они съели в лесу! Филлипа, если он явится требовать объяснений или вызволять своих азиатов, гнать в шею!

– Есть! – рявкнул Петроний и, повернувшись через левое плечо, направился лично выполнять приказание. Трибун, выпроводив сотника, нашарил в походном мешке замызганный с одной стороны, надорванный лист папируса и, нещадно царапая металлическим стилем, принялся корпеть над кляузным донесением в Виминаций Лаберию Максиму, наместнику Нижней Мезии. Через час интенсивной работы письмо было готово. Содержание его подводило проконсула к мысли о необходимости двинуть под Сармизагетузу все полицейские корпуса Римской империи для ликвидации смертельной опасности, нависшей над государством.

Тем временем Петроний, лично пиная кованой подошвой в спину, спустил в погреба царского дворца всех четверых христиан.

Расчеты Волузия на визит префекта сирийской алы не оправдались. Филлип был не настолько глуп, чтобы соваться в заведомо безнадежное дело. Изобличение поклонников Христа в кавалерийском отряде черным пятном ложилось на его послужной список. Грек представил событиям развиваться естественным ходом, не касаясь происшествия ни с какой стороны.

Последующие события заставили римлян от легата до стрелка-пращника забыть о сидящих в подвале преступниках. Утром следующего дня во двор цитадели ворвался обмороженный корникулярий на полузагнанном коне. Падая на расчищенные от снега каменные плиты, он вымолвил одно-единственное слово:

– Децебал!

Легат XIII Сдвоенного оцепенел. Когда посыльного раздели и растерли винным спиртом, он более или менее связно поведал черную новость. Проклятый царь даков получил известие об объявлении ему войны сенатом и, не дожидаясь императора с армией, напал первым. В январские ноны (5 января) варвары большими силами атаковали разом все крепости и форты имперских войск на территории, очищенной ими по договору.