эту ловушку, но теперь я не допущу, чтобы она из-за этого погибла. И буду гораздо внимательнее следить за Индиго.
Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметил, что Тамара остановилась. Мы уже прошли маленькую камеру и теперь стояли у двери в ее дальней стене.
– Лаборатория номер семнадцать, – объявила лейтенант.
Та самая дверь, из видения. Я похолодел.
Стоп, что-то здесь было не так.
– Это написано на аменге. Как же ты смогла прочитать?
– Ну, я же не полная идиотка. Тут половина дверей с табличками «лаборатория такая-то», а цифры запомнить несложно.
Она как-то странно, завороженно глядела на эту надпись.
– Пошли. Он прямо здесь, за дверью.
Я не успел ее остановить. Не успел даже слов подобрать, чтобы объяснить, почему надо остановиться. Тамара взялась за ручку, толкнула, и дверь уехала в стену.
За ней оказалось помещение, очень похожее на то, из моих видений. И все же чуть-чуть не такое. Тоже небольшое и темное, только стены другой формы. Почему-то очень знакомой. В самой дальней даже была небольшая ниша. И тут я сообразил, что мне это напоминает: комнату Бриджит дома, на Кийстроме.
В самом центре, на дряхлом прогнившем столе под толстым слоем пыли лежал кристалл.
Философский Камень.
От ощущения дежавю меня замутило. Как такое могло присниться? И точно ли приснилось или мне это внушил Сновидец, проникнув в мозг? Так или иначе, я мог поклясться, что уже видел и это помещение, и кристалл.
Вот только он на этот раз был, как положено, мутный и ужасно пыльный. А в зале не царил непроглядный мрак – были видны все углы, все детали обстановки.
Индиго тенью скользнул внутрь следом за мной, бесшумный и стремительный.
Я резко развернулся к нему. В прошлый раз – не знаю уж, сон это был или видение, – я отвлекся и не успел. Роковой момент был упущен, Огнеглазка погибла. В этот раз я не совершу такой ошибки – если только он будет, этот раз. Я успею помешать ему…
Тишину разорвал грохот пистолетного выстрела. Голова Индиго дернулась назад, он качнулся и рухнул на пол. Темно-синяя кровь хлынула вниз, заливая шейные огни.
Подняв глаза, я увидел, как лейтенант Гупта опускает оружие.
– Хорошо, что я сберегла последнюю пулю, – заметила она, убирая пистолет в кобуру.
Я не понимал, что чувствовать. Поэтому не чувствовал уже ничего. Такая же пустота, наверное, бывает перед тем, как человека собьет поезд. Ничего: только дуновение ветра и вид тонны металла, несущихся по рельсам прямо к вам.
– Ты застрелила его, – словно не веря, сказал я.
Тамара Гупта подошла к столу, выковыряла из пыли Философский Камень. Подула на него, пустив по залу облако тысячелетней пыли. Освободившись от нее, камень искристо заблестел.
– А ты чего ожидал?
Лейтенант поворачивала Камень так и эдак, любуясь сверкающими гранями. Там, внутри, таилась информация, которую она так жаждала получить.
Республиканцы ничем не лучше Посланников. Я заново осознал это и даже вздохнуть не успел: неотвратимое горе тяжелым локомотивом налетело на меня, сбило с ног, раскатало в лепешку.
Это республиканцы виноваты в том, что Посланники явились на Кийстром. Точно так же, как Тамара – в том, что они прилетели сюда, на «Безымянный». А я и мои близкие просто попали под раздачу, что тогда, что сейчас.
– Ты дала ему обещание, – напомнил я.
Прицелилась она хорошо: аккуратная маленькая дырочка темнела точно между бровей Индиго.
– И я его сдержала, – спокойно ответила Тамара. – Ни один Поссланник не будет взят в плен живьем. Тут уж либо я его, либо он меня, третьего не дано. И нечего жалеть, что сделано, то сделано.
Она опустила руку с Камнем и двинулась мимо меня к выходу.
Не успев осознать, что делаю, я преградил ей путь.
Тамара замерла, недобро сощурилась. Солдат, приученный убивать и успевший за пять лет на проклятом корабле отточить этот навык до совершенства. Не менее хладнокровный и жестокий, чем Посланник. Но сейчас все это не имело значения. Важно было только то, что я крупнее, выше и сильнее. И если будет бой, я выйду победителем. Я это почему-то знал.
– Значит, тебе тоже нужен Камень, – сказала лейтенант.
Я про него уже почти забыл.
– Нет. Я хотел… Зачем ты его убила? Здесь и так погибло столько людей!
– Идет война, парень, так что подбери сопли!
– Хватит, я больше не могу смотреть на смерть.
– Можешь! И будешь. Ты не в силах это остановить – если, конечно, у тебя нет Камня.
Она протянула руку. Философский Камень лежал на ее ладони, как дымчатый хрусталь, в нем отражались наши лица.
– Имея Камень, ты сможешь обрести бессмертие. И подарить его всем, кого любишь.
Индиго и так был бессмертным. Но пуля Тамары все равно пробила ему лоб, отняла жизнь. Камень теперь у нас, но с его помощью пуля не вылетит обратно. И разбитая голова моей сестры тоже не станет целой.
– Он мне не нужен.
– У тебя что-то в глазу, – заметила Тамара.
Только теперь, в этот самый миг я осознал, что мы с ней, оказывается, говорили на аменге. Все это время.
– Что? – переспросил я.
61. То, что нужно видеть
Я очнулся оттого, что бился в истерике на холодном полу.
– Тихо, Шон, тихо! – прикрикнула Тамара на аменге. Индиго с явной тревогой в темных глазах прижал меня за плечи к полу. – Уймись! Все хорошо!
– Нет! Не хорошо! – заорал я в ответ. Теперь, осознав, что говорю на аменге, я начал путать и неправильно произносить слова.
– Поражение мозга? – обеспокоенно спросила Тамара, глянув на Индиго. Тот ответил ей таким же озабоченным взглядом.
– Нормально все с моим мозгом! – возмутился я. – Это с вами что-то не то!
Тамара зажала мне рот.
– Боты улетели, – сказала она, – но если будешь так орать, они вернутся.
Я лизнул ей ладонь, чтобы она ее отдернула. Нормальный, реальный вкус – соленый, чуть кисловатый пот и еще какая-то дрянь. Но то, что с ней происходит, ни черта не нормально! Она же не знает аменга, так как может говорить на нем? И как, черт побери, они вообще могут тут сидеть? Я своими глазами видел, как Индиго убил Тамару, а потом она убила его. Или я что, спал и только теперь проснулся?
– Что у меня с глазами? – спросил я. – Посмотрите, что у меня с глазами?
– Все с ними нормально, успокойся, – сказала Тамара.
А сама даже не глянула.
– Пожалуйста, проверьте, – взмолился я. – Индиго, потрогайте, вдруг там что-то внутри? Боты Сновидца или еще что?
Индиго коснулся моих век. Я замер в ожидании – вот сейчас будет больно или что-то зашевелится, поползет. Но ничего не произошло.
Он убрал руку, показал пустую ладонь.
– Ну вот, ничего там нет, – сказала Тамара. – А в чем дело?
