наполнить свой желудок сытным ужином, и чтобы блюда на столах в их домах никогда не опустевали. Мы не можем позволить себе жировать и роскошествовать, когда есть хотя бы один обездоленный, и потому мы ограничиваем себя и к тому же призываем наших богачей. Но пока не получается. – Засмеялся уруинимгина.
Пузур пораженный как и его спутники, скромностью лугаля, не смог сдержать своего восхищения величием воли и духа, выстоявших перед великими соблазнами, которая дает власть. Польщенный Урунимгина, склонив голову в благодарность за высокую оценку его трудов, ответил, что и он и жрецы, и все его сподвижники, стараются во всем следовать высшей справедливости.
– Наши недруги говорят, что мы служим промозглой мгле, задумавшей ввергнуть мир в бесконечный мрак, что нами движут лишь жестокость и злоба. Но ведь это не так. – С нескрываемой обидой говорил он, удрученный ложью, разносимой по свету. – Мы даже не знаем кто это. Глупцы говорят, что это одно из имен нашей первоматери. Да, мы хотим вернуть мир в лоно матери, в то время, когда все жили от трудов рук своих, когда не было голодных и сирых, когда все были вольны и каждый чувствовал божью благодать. Но при чем здесь, тьма и зло?! Разве мать, может быть жестокой к своим детям, в муках родив и выпестовав их? Для этого надо ее очень крепко обидеть и огорчить, так, что даже самая добрая из матерей, проклянет свое дите, и будет желать ему смерти. А скажите по чести, что нужно сотворить такого, чтобы родная мать, та, что родила и выпестовала, желала бы вам зла? Не ведают, что мать в муках родившая, не может желать своему дитю зла. – Улыбнулся лугаль.
Аш ковыряясь ложкой в ячменной каше, с любопытством разглядывал стяг Нингирсу висевший напротив его глаз, удивляясь, что это просто серое полотнище с изображением плуга. Сидевший рядом с ним Гир, в силу своего прежнего занятия, тоже не оставил знамя Уруинимгина без внимания. Заметив удивленные взгляды гостей, Уруинимгина пояснил им причину такого его вида:
– Плуг, вы знаете, это знак нашего бога Нингирсу, самого познавшего тяжесть труда земного и потому призывавшего и нас относиться с уважением к людям, живущим от пота трудов, и учившего нас жить, по справедливости. Этому стягу так много лет, что пролежав столько времени в пыли и забвении, он потерял свой первоначальный вид. Его прежний цвет выцвел, и никто уже не помнит, какой он был изначально. Оттого и такой он землистый. Вот мы и оставили его так. А я думаю – пусть, какой бы ни был начальный цвет, предав Нингирсу и его заветы много лет назад, и перестав прислушиваться к чаяниям люда, мы потеряли право знать это. Хотя я все еще надеюсь, что своими делами мы заслужим его доверие, и он явит нам знак. Пока же, мы смиренно приняли такой его стяг: это цвет простого люда, это знак уважения к ним, ведь они не могут позволить себе как мы, яркие и белые одежды.
Удостоверившись, что гости насытились, хозяин решил, что пришла пора познакомить бродячих игрецов со своими. Хлопнув в ладоши, он дал знак слугам, чтобы придворные шуты и музыканты почтили скоморохов своим присутствием. Тотчас заиграла музыка, и шуты закувыркались и запрыгали, а юноши и девушки с приятными голосами запели веселые песни. И гости, радуясь общему веселью и также прихлопывая переливам музыки, приходили в восторг от выступления лагашских шутейников. И только Нин, видя счастливое лицо Уринимгины, слегка всплакнула, пожалев свою старую наставницу:
– Бедная Ама, она так хотела его увидеть. И вот теперь мы здесь сидим вместе с ним, а ее больше нет, и она его так и не увидела....
– Не плачь – успокаивала ее Эги, – она видит его оттуда и радуется вместе с нами.
– Ах, если бы это было правдой. – Вздохнула девушка, прислонившись на грудь к старшей подруге, утешаясь в теплых объятиях.
Еще много, хотелось спросить скоморохам у лагашского лугаля, еще много вопросов скопилось у них в головах, но дела государственные и долг перед богами, не позволяли лугалю быть в весельи слишком долго, да и уставшие путники, были не прочь отдохнуть, что им тут же было предоставлено и их отвели в их новые покои.
***
Придворные лицедеи успевшие подружиться с нибирийцами, любезно согласились показать им город и торговую площадь, где в отличие от храмовой – главной площади города, толпы людей толкались каждый день, и где они, частенько любили поплясать и попеть вместе с простыми горожанами.
Впервые за время долгого путешествия, видя счастливые лица, без тени страха и неволи, скоморохи и сами воспряли духом. И у них в стороне бывало, бедные радовались дню: но радость эта была недолгой, со знаком горечи в глазах, с заботой о том как прожить наступающий день. И у них встречались счастливые лица: но это все были лица людей самодовольных жизнью, чьи дома ломились от изобилия, а желудки были наполнены изысканными яствами, и их не волновали чужие страдания. Здесь же они прежде всего подметили, что даже у самых ничтожных, взгляды были без страха перед высшими, как это было в землях Унука и Киша. Что ни смерд, то взгляд полный достоинства, что ни раб, то вера в будущее. Наверно все оттого, что их желудки не сводило бесконечным голодом, и они были уверены, что и завтра сумеют заработать себе на жизнь, не отягощаясь непосильными поборами.
Щурясь от блеска красот, коими, за время правления Уринимгины успел обзавестись стольный город Лагаша, друзья не уставали восхищаться его великому духу, помогающему ему и его соратникам в их начинаниях. Даже их провожатые, совершенно не походили на тех придворных шутов и музыкантов, что развлекают царедворцев при других дворах; с гостями они рады были делиться своим, чтобы в свою очередь познавать от них что-то новое для себя. Удивительно, но среди этих чужих для них людей, они впервые чувствовали себя в безопасности, не боясь быть схваченными за неосторожную речь, подвергнуться избиению за не понравившиеся взгляды, или неожиданно лишиться имущества. Наоборот, во всем этом многообразии лиц, среди совершенно разных людей, чувствовалась какая-то необъяснимая душевная теплота. Скитальцы, наслышанные об изменениях в далеком от них крае, подмечали про себя особенности мятежной земли. Тут как и всюду, не обходилось без ссор и ругани, как и везде не все люди были добры, встречались среди них и злые. Но злость их, не перерастала как у других, в ожесточенные столкновения и кровную вражду.
