Читаем без скачивания Хлопок одной ладонью. Том 1. Игра на железной флейте без дырочек [OCR] - Василий Звягинцев

Уважаемый в городе человек, профессор на кафедре физики и математики местного фармакологического института Виктор Вениаминович Маштаков, мужчина сорока одного года от роду, у одной части населения имеющий репутацию городского сумасшедшего, у другой — человека хитрого, себе на уме и опасного. По преимуществу — для всего, что относится к противоположному полу, миловидно и младше сорока лет. И он же — талантливый изобретатель, механик, радиотехник и прочая, и прочая, и прочая…

Шульгин собрал эту информацию в течение всего лишь двух суток, а мог бы и быстрее, но не считал нужным «гнать лошадей». Пристав участка, на котором располагалось домовладение профессора, несколько сотрудников института, мужчин и женщин, от секретарши декана факультета до ассистента его же кафедры, несколько студентов, теперь уже исключительно парней — не слишком много собеседников, но материала для размышлений и оперативной работы они дали сколько угодно.

Разговаривать просто нужно уметь, с каждым человеком о том, что в данный момент интересует именно его. И попутно — что хочется узнать тебе.

Данное общество в указанном смысле ничем не отличалось от советского двадцатью годами раньше. Да и от интеллигенции Хеттского царства — тоже.

Полученные от антиквара пять золотых десяток да, по счастливому стечению обстоятельств, еще и разных годов выпуска и даже разного дизайна и степени сохранности позволили, не преступая принципов, то есть не занимаясь прямым воровством из чужих хранилищ, решить свои финансовые вопросы в этой местности.

Сотня килограмм высыпавшихся в лоток дубликатора золотых кружков позволяла больше не занимать себя посторонними мыслями. Только в подвешенном к поясу кошеле носить их было бы неудобно. Так любое отделение самого захолустного банка охотно обменивало червонцы на бумажки, иногда даже с приличной маржей.

Своим информаторам Шульгин, в меру настроения и психологических особенностей собеседника, платил или тем, или другим.

А чаще — просто накрытым столом в духане или кафетерии, в изобилии рассыпанных на всех четырех примыкающих к главному корпусу института кварталах. Обычно он выдавал себя за ревнивого мужа, приехавшего навестить жену на курорт и обнаружившего ее в обществе такого-то и такого-то господина. Иногда, в основном с институтскими преподавателями, за представителя другого, чуть более престижного, но тоже провинциального учебного заведения, которому якобы посоветовали переманить профессора Маштакова, так вот хотелось бы перед прямым разговором с ним узнать кое-что приватно. И так далее…

Именно эта агентурная деятельность, почти забытая за последние два года, доставляла Сашке истинное наслаждение. Как писал один поэт-юморист: «Работа-то на воздухе, работа-то с людьми». Правда, в исходном тексте эти слова относились к палачу, трудившемуся на Гревской площади, или Лобном месте, неважно.

Загадкой поначалу для Шульгина было одно. Какого черта талантливый физик, математик и изобретатель, выпускник Петербургского мехмата похоронил себя в далеком курортном городке? В столицах его ждала бы блестящая карьера.

А потом сообразил. Мужик-то — их плана и характера. «Служить бы рад, прислуживаться тошно!» Ничего бы он там не наработал.

Ну, может, приват-доцентское звание, вряд ли больше. А здесь все же профессор! Звучит в масштабах Пятигорска. Но главное даже не это. Тут ведь тоже нужно иметь соответственно настроенный глаз, чтобы уловить тонкость.

Маштаков при своей ярко выраженной сексуальной агрессивности имел здесь нехоженые охотничьи угодья. Две с половиной тысячи одних студенток, по преимуществу со Ставрополья и прилегающих краев и областей, где девицы и дамы славятся своими статями и экстерьером. Большинство обучаемых барышень крайне мало понимают в точных науках, но тем не менее желают их сдать на хорошо и отлично, для стипендии и красиво выглядящего диплома. А кроме «кадрового состава» к его услугам бесконечное количество «переменного контингента», то есть курортниц, приезжающих и отъезжающих каждые две недели-месяц. Многие за приключениями и едут, риск нарваться на хищницу, подстерегающую потенциального мужа, минимальный.

Смело можно уподобить профессора безбашенному охотнику, с ружьем и неограниченным запасом патронов проникшему в заповедник вроде Аскания-Нова или Серенгети. В отсутствие егерей и смотрителей.

Что ж, с таким человеком и нам нескучно будет пообщаться, подумал Шульгин, возвращаясь домой.

Собрал коллег, доложил. Поинтересовался попутно, а как у Сильвии с поиском соотечественников.

— Ты будешь смеяться, Саша, но кое-что просматривается. Не знаю, то ли именно, что меня интересует, однако какие-то нестандартные сигналы локатор ловит. На грани восприятия.

— Дай бог. Еще веселее может получиться. А у меня дела обстоят таким вот образом…

— Можно прямо сейчас заглянуть к нему на хазу и посмотреть, что он там наизобретал, — предложил склонный к простым решениям Левашов.

— Я бы, знаешь, не советовал, — ответил Шульгин. — Мне гораздо более интересной и перспективной представляется идея сделать его нашим другом. Без всяких методик плаща и кинжала. Мы ж ведь нормальные люди, а иначе начнется второй или третий круг аггро-форзейлевской эпопеи. Ты как думаешь, леди Си?

— Да как пожелаете, так и будет. Если я не совсем дура, следующим шагом ты наметил подвести к нему меня?

— Нет, ну с этими людьми совершенно невозможно работать, — ударил Сашка кулаком по подлокотнику кресла. — Вольфы Мессинги какие-то! Ну пусть тебя. Был бы он гомиком, я сам бы с ним интригу начал… Но ты не против? — осторожно спросил он, склонив к плечу голову. — Если против, мы другую схему включим.

— Не против, не против. Мне самой тоже интересно, что тут за царь Соломон в провинции объявился. Мудрец и одновременно гарем в две тысячи наложниц…

— Нет, ну, может, две тысячи — это гипербола. На каждом курсе десяток-полтора красивых и согласных девчонок найти можно. Значит, в год — полста от силы, Если не повторяться… Только вот, — засомневался Шульгин, наливая себе и всем вина, на Кавказе он почти отстранился от крепких напитков, — ты-то потянешь? Клиент давно и крепко подсел на двадцатилетних, вдруг он иного уже не понимает?

— Сомневаюсь, — игривым жестом Сильвия поправила прическу. — Двадцатилетние — расходной материал. Женщины в соку — красная дичь[73]. Вот и посмотрим…

Шульгин с удовлетворением отметил, что нужной цели он достиг, и завтра получит искреннее удовольствие, наблюдая, как именно станет кадрить Маштакова специалистка с двухсотлетним опытом.

— Но за тобой, Саша, — мило улыбнулась она, — все техническое обеспечение.

«Чтоб не слишком рот разевал не по делу», — продолжил он про себя невысказанные Спенсершей, но вполне подразумеваемые слова.

С техническим обеспечением, само собой, никаких проблем не возникло. Единственного Ивана Ивановича хватило на то, чтобы обеспечить разведку прилегающей к вилле Маштакова местности и ее оперативное прикрытие по первому классу сложности. На что в обычных условиях потребовалось бы до десятка хорошо подготовленных сотрудников. Остальное Шульгин брал на себя. В знакомом городе и знакомом месте он тоже спокойно мог исполнить функции минимум пятерых.

Два пистолета, под мышкой и в кармане, специальный нож, с которым он не расставался добрый десяток лет, еще несколько приспособлений, а главное — собственные руки у него всегда были при себе.

Сильвия подхватила клиента, когда он в урочное время, после окончания четвертой пары лекций, вышел на проспект, в понятном состоянии человека, у которого болит язык, пересохла глотка и вообще голова туманится обрывками никому по большому счету не нужных истин и формул.

Парочка девиц, не то чтобы так уж заинтересованных в сдаче очередного зачета, а просто уже привыкших сопровождать своего учителя, почти что под руки вывели его на угол, каждая про себя размышляя, посадить ли его в трамвай и на этом проститься или все же сопроводить до самого дома, вдруг и там потребуются их услуги и помощь? И если да, то ехать ли вдвоем, или же одной — остаться, а другой — поехать. Но — кому именно? Особого желания разделить с профессором постель не испытывала ни та, ни другая, а с другой стороны…

— Спасибо, девочки, спасибо, сегодня меня провожать не нужно, до завтра… — пресек попытку одной из девушек взять у него портфель Маштаков, поскольку именно в этот момент увидел вывернувшуюся из-за угла женщину… Нет, ЖЕНЩИНУ такого типа и класса, которых Виктору Вениаминовичу в этих краях видеть еще не доводилось.

Словами это впечатление передать трудновато, — ну, как если бы на школьный танцевальный вечер (в шестидесятые годы (нашего времени) вдруг заглянула бы двадцатилетняя Джина Лоллобриджида[74]).