Роберт заметил, что во время его перечисления случившихся событий Маделин напряглась, но смотрела она в стол, и он не мог видеть выражение ее лица. Однако, когда он закончил, и она подняла голову, его поразила плескавшаяся в глазах сестры ярость.
— Ты что, совсем тупой? — закричала она, вскочив со стула так стремительно, что тот опрокинулся. — Я не виню ее за то, что она не приняла твое предложение! Я бы тоже не стала этого делать!
Топая, Маделин в бешенстве вылетела из комнаты.
Ошарашенный, Роберт повернулся и уставился ей в след.
— Не думал, что она может двигаться так быстро, — пробормотал он.
Риз несколько иронично усмехнулся.
— Знаю. Первый раз, когда я вывел ее из себя, это тоже застало меня врасплох.
Роберт посмотрел на своего шурина — мощного, упрямого ранчеро, такого же высокого, как и он сам, обладателя темных волос и каре-зеленых глаз, чей цвет унаследовали оба его сына.
— Почему она разозлилась?
— Вероятно, потому же, почему разозлилась на меня, когда я продемонстрировал очень похожую тупость, — объяснил Риз с веселым блеском во взгляде.
— Возможно, кто-нибудь будет так любезен и объяснит мне, в чем дело? — нарочито вежливо спросил Роберт. Со стороны казалось, что он абсолютно спокоен, но внутри умирал дюйм за дюймом. Он не понимал, что делать, — впервые в своей жизни. И был совершенно растерян.
Играя с ручкой своей чашки, Риз откинулся на спинку стула.
— Однажды я почти потерял Маделин, — глядя в стол, отрывисто сказал он. — Судя по всему, она никогда не рассказывала тебе об этом. Она оставила меня. Не уехала далеко, нет, поселилась в городе, но с равным успехом нас могли разделять тысячи миль. Так мне тогда представлялось.
— Когда это произошло? — прищурившись, спросил Роберт. Неприятно ощущение — узнать, что у Маделин были проблемы, и что она не рассказала ему о них.
— Она тогда носила Тая. Я использовал всё, что только мог придумать, чтобы убедить ее вернуться. Но был слишком глуп, чтобы назвать единственную причину, которая имела значение.
Риз к чему-то ведет, рассказывая это, понял Роберт. Его шурин был скрытным человеком и обычно далеко не столь разговорчивым.
— И что же это за причина?
Риз поднял голову, и наполненные эмоциями каре-зеленые глаза встретились с взволнованными льдисто-зелеными.
— Это нелегко — дать кому-либо такую власть над собой, — неожиданно сказал Риз. — Черт, трудно признаться в этом даже самому себе, а ты в два раза хуже, чем я когда-либо был. Ты упрямый сукин сын, опасный, и тебе бы не хотелось, чтобы люди знали, насколько опасным ты можешь быть. Поэтому ты держишь всё в себе. Ты привык контролировать всё вокруг себя, но в данном случае это не срабатывает, верно? Возможно, ты даже не знаешь, что это такое. Меня фактически пришлось стукнуть по голове, чтобы я понял. Ты любишь ее, да?
Роберт застыл, от потрясения его взгляд стал бессмысленным. Любовь? Он даже и не думал об этом. Он хотел Эви, решил на ней жениться, мечтал, чтобы она родила ему детей. Господи, он так яростно жаждал получить всё, что это грозило уничтожить его, если он не достигнет желаемого. Но при мысли о любви всё в нем восставало. Это означало бы ужасную беспомощность; он не смог бы дистанцироваться от Эви, не смог бы сохранить неизменной ту неуязвимость, которая стала сутью его самого. Роберт прекрасно знал свою истинную натуру, знал, что внутри он — варвар. И избегал давать волю такого рода примитивной страсти, скрывал ото всех, что это есть внутри него.
Но в любом случае Эви догадалась об этом, ужаснулся он. Она видела его насквозь с самого начала. Благодаря этой своей сводящей с ума интуиции она иногда практически читала его мысли. Ему удавалось не подпускать к себе никого, но он так и не удержал на расстоянии Эви. И все то время, что они были вместе, он пытался обрести контроль над собой, над ситуацией, над Эви. Она чувствовала, какой он, и все равно любила.
Проведя дрожащей рукой по лицу, Роберт выругался. Слепящая правда смотрела ему прямо в глаза. Эви не полюбила бы его, если бы не эта его варварская сила. Она познала истинную любовь с Мэттом и потеряла ее. И только нечто невероятно мощное заставило бы ее броситься в этот омут снова. Отношения с Эванджелиной не могут быть сдержанными и культурными; она захочет, чтобы его и сердце, и душа принадлежали ей, чтобы он ничто от нее не утаивал.
Дело не в доме. И не в том, что он заподозрил ее в преступлении. Он в состоянии предложить ей сотни домов и всю ту власть, которой обладает благодаря своему богатству, но ничто из этого не покажется ей соблазнительным. Она хочет то единственное, о чем он не говорил: его любовь.
— Это было так просто, — раздался мягкий голос Риза. — Я сказал Мэдди, что люблю ее. И, что более важно, — я признался в этом самому себе.
Роберт еще не оправился от шока, он продолжал вглядываться внутрь себя.
— Как ты понял? — пробормотал он.
Риз издал низкий, грубоватый звук.
— Ты никак не можешь насытиться ею? Ты так часто жаждешь заниматься с ней любовью, что боль желания толком никогда не исчезает? Тебе хочется защищать ее, носить на шелковой подушке, дарить все богатства мира? Тебе достаточно находиться рядом, слушать ее, вдыхать ее запах, держать за руку? Ты скучаешь по ней так сильно, что создается впечатление, будто кто-то вытащил твои кишки наружу? Когда Мэдди ушла, мне стало так плохо, что я едва справлялся с делами. Во мне образовалась огромная пустая дыра, и она причиняла такие страдания, что я не мог спать, не мог есть. Мне становилось легче только тогда, когда я видел Мэдди. Ты чувствуешь всё это?
Зеленые глаза Роберта, казалось, застыли.
— Словно я умираю, истекая кровью изнутри.
— Да, это любовь, — сочувственно покачав головой, согласился Риз.
Роберт вскочил на ноги. Его напряженное лицо излучало решительность.
— Поцелуй Маделин за меня. Скажи ей, что я позвоню.
— Ты не можешь подождать до утра?
— Нет, — перепрыгивая через две ступеньки, откликнулся Роберт. На счету каждая минута. Его ждет Алабама.
Эви не нравилось ее новое жилище. В нем она чувствовала себя запертой, хотя у нее была угловая квартира, и смежная находилась всего с одной стороны. Когда она смотрела из окна, то видела другой многоквартирный дом, а не реку, бесконечно текущую мимо. Сквозь тонкие стены она слышала своих соседей, слышала, как хнычут двое их маленьких отпрысков. Вечерами они отсутствовали и детей тоже брали с собой, но возвращались вместе с бедными малышами в час или два ночи. Разумеется, суматоха будила Эви, и после она часами лежала в кровати, уставившись в темный потолок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
