Он уже был наполовину снаружи, и я вдруг испугалась, что на этом всё закончится: сейчас он уйдёт, а мне придётся уехать ни с чем и до конца дней терзаться неизвестностью. В следующий миг я снова испугалась, но уже потому, что он медленно повернулся и шагнул обратно в домик. Я вся сжалась.
Он неторопливо подошёл ко мне, и я, хоть дрожала с головы до ног, удержалась от того, чтобы попятиться. Стояла, задрав голову и глядя ему прямо в глаза. Свечи завели вокруг нас хоровод теней. Они мелькали и кружили на его лице, отчего блестели то глаза, то зубы, то проступали пугающие силуэты. Он вдруг поддел мой подбородок своим длинным ногтем, так что мне пришлось встать на цыпочки. Ещё чуть-чуть, и ноготь проткнул бы кожу. Я чувствовала себя яблоком в обжигающей карамели, которое насаживают на длинную деревянную палочку.
— Вам никто не поверит, — его голос шелестел, как брюхо змеи, ползущей по сухой листве.
— С чего вы взяли?
Он наклонился и легко коснулся губами моих губ. Раньше от этого всё внутри меня горело, но теперь я просто умирала от страха, не в силах даже пошевелиться.
— Потому что никто не верит сумасшедшим, — ласково сообщил он.
— Что? Я не…
Он вдруг убрал палец и окинул оживившимся взглядом внутренность домика.
— В детстве я воображал себя пиратом, — граф растянул красивые губы в улыбке: в неверном свете казалось, что у него нет зубов — просто втягивающая воздух дыра.
Тут что-то щелкнуло. Оглянувшись на звук, я увидела, как два маленьких черепа на окне скалят зубы. В пустых глазницах шелестели и покачивались огромные сиреневые цветы с влажной сердцевиной. Я взвизгнула от ужаса, и в ту же секунду поняла, что с полом что-то не так. Он больше не поддерживал меня, напротив, колыхался и расплывался, будто я стояла в густой пластической массе. Она была мокрой и шершавой, как чей-то язык. По ней пробегали волны, какие-то огромные комки шевелились и ворочались с утробным стоном, словно кто-то рвался наружу прямо из досок. Хотя это уже не были доски. Я стояла по колено в деревянном море.
— Не просто пиратом, — уточнил граф. — Капитаном корабля-призрака. Веселитесь, — подмигнул он и так же не спеша направился к выходу, неподвластный качке, от которой я сходила с ума.
Домик наполнился множеством звуков, и всё заходило ходуном. Куски парусины над головой захлопали, как от сильного ветра. В воздухе поплыл запах кислого пойла, соли и пота. Снизу донёсся нестройный хор глухих невыразительных голосов, распевающих похабные песни.
Корабль пел, шатался и жил своей жизнью. Вокруг крутились огни, сливаясь в ослепительные полосы. Свечи то вспыхивали, то гасли, то растекались восковыми дорожками, похожими на белую кровь. Я обхватила себя руками изо всех сил, зубы громко стучали.
— Нет! — завизжала я ему вслед. — Нет-нет, это как в кошмаре! Вы не можете ничего мне сделать. Ничего этого нет, я сейчас очнусь!
— Не получится. Вы не в своём кошмаре, а в моём.
— Мне всё это только кажется! Только кажется, это не по-настоящему! — твердила я.
— Скажите это им, — весело кинул он уже с улицы.
Едва он это произнёс, как дверь исчезла, став гладкой стеной, а в мою ногу что-то вцепилось. Это была даже не рука, а какой-то непонятный ошметок, вылезший прямо из пола. Точно такой же схватил меня и за вторую ногу, не давая двинуться. Прямо на моих глазах стонущие комья, всё больше напоминающие бесформенных людей, начали выбираться наружу. Они лезли отовсюду: из стен, с потолка, из тахты. Один, с более четкими, чем у других контурами, ткнул себя туда, где должно быть лицо, и в этом месте образовалась дыра-рот. Больше на лице ничего не было.
Я кричала, отбивалась, вертелась во все стороны. Свисавшая с потолка парусина хлопала и била меня по лицу. По полу, чертя вокруг меня ведьмин круг, каталась и гремела сломанными прутьями клетка. Из неё несся крик, не похожий ни на один из известных мне птичьих голосов. Со стены скалился огромный портрет графа. Но лицо было живым, и постоянно разным: оно меняло очертания, принимая образы знакомых и незнакомых людей. На миг оно стало Матильдой — она скалилась так же, как граф, а потом лица вновь замелькали в стремительном круговороте.
Из угла отделилась тень и шагнула ко мне. Этот кто-то был в светлом платье. Я ухватилась за соломинку.
— Кто здесь? Помогите!
Тень сделала ещё один шаг вперёд… и я увидела себя. Другая я улыбнулась мне так, как я никогда не улыбалась: зазывно и порочно.
— Нет, это не я! — крикнула я ей.
Другая я издала такой же глухой звук, что и остальные порождения этого ада. Её рот вдруг стал больше. Она провела по губам розовым язычком, и во всём облике проступило какое-то плотоядное удовлетворение. Она резко метнулась ко мне, сжала моё лицо холодными липкими ладонями и поцеловала, глубоко и страстно. Было ужасно гадко. Я мычала, пытаясь отлепить от себя её руки, но она вцепилась крепко, всё глубже пропихивая мне в горло холодный узкий язык.
Она закрывала мне рот, так что я кричала внутрь себя. Всё вокруг начало меркнуть и расплываться, звуки стали тише: я чувствовала, что от ужаса теряю сознание вместе с остатками разума. А потом ненастоящая я дернулась и с мерзким болезненным чпоканьем, как оторванная от ранки пиявка, отлепилась от меня. Её швырнуло о стену, где она скукожилась, превратилась в пузырящуюся чёрную лужицу и мгновенно стекла в щели в полу. В меня вцепился уже кто-то другой и тряс за плечи. Я испугалась того, что могу увидеть перед собой, и зажмурила глаза так сильно, что они должны были провалиться в глазницы.
— Нет, пожалуйста, — плакала я, — пусть это будет неправдой, умоляю. Я больше не выдержу…
— Мисс Кармель!
— Нет, я ничего никому не скажу, только прекратите!
Видение отвесило мне две пощёчины, так что щёки чуть не треснули, и я от неожиданности раскрыла глаза.
Передо мной, расплываясь и покрываясь красными кругами, стоял Ярик. Он тряс меня за плечи.
— Что с вами? Вам что-то кажется?
Я всё ещё не могла понять, что происходит. Лакей стоял рядом со мной, по колено в море кошмара, но его удивлённый взгляд был прикован только ко мне. Он будто не замечал качку и тянущихся со всех сторон рук со слипшимися и не успевшими прорисоваться пальцами, не слышал хриплых втягивающих вздохов.
— Кажется? — переспросила я. — Нет, это всё по-настоящему. Я это вижу, чувствую, могу потрогать, значит, это правда, — залепетала я.
Но качка и в самом деле уменьшилась, клетка замерла в углу, а экипаж корабля-призрака начал бледнеть — как будто кто-то быстро работал промокашкой, стирая цвет и глубину картинки вокруг меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
