я не доверяю.
Всё. Больше ничего писать не могу. Приближается наша смена. Надо отсыпаться.
Сержант Вильсон М.А.»
– Из дневника, погибшего при обрушении завала, воина ордена Лампады.
Небо над островом Анафи всегда оставалось выдержанно-серым, словно расцветкой оно потакает всей гнетущей обстановке на острове. Тяжёлый небесный свинец статично держался над островом, гоняемый в разные стороны диким ветром-менестрелем.
Дождя не было с тех самых пор, как кончилось великое сражение. Все плакались и небо тоже. Сейчас время только для тотальной уборки на каменистом клочке земли посреди морской пучины.
Весь остров покрылся чёрной сажей, которую быстро отмывали. От количества пепла и сажи в воздухе у многих горчило во рту и слезоточили глаза. Но хуже всего были ароматы сгнивших тел и гари, перемешавшихся в смрадный единый и жуткий оркестр запахов. Всё пребывало в разрушениях, которые, как можно быстрее, старались залатать. Не было не одного целого куска земли на Анафи. Всё испытало на себе мощный и безжалостный гнев Архиканцлера, приведшего на смерть десятки тысяч солдат из двух стран.
Порт, Великая Цитадель и множественные полевые укрепления: всё находилось в руинах. Теперь некогда славный и гордый порт теперь напоминал разрушенный город после массивных бомбардировок. Портовые здания, улицы, различные постройки и огромная пристань – ничто не смогло остаться целым. Корабельная артиллерия и ракетные удары разнесли всё в прах, оставив только призрак былых прикрас.
Оставшиеся в живых моряки, слуги ордена и бойцы как могли, разгребали кучи мусора и руины, параллельно стараясь всё это починить. Но всё слишком удручённо. Разрушения настолько глубоки, что тут понадобится не один месяц работы.
Конечно, всё сделали в порту настолько, насколько это позволяли ресурсы, и требовала обстановка. Пристань для оставшихся на плаву кораблей и жильё, для тех, кто их будет латать и управлять ими.
С Великой Цитаделью всё обстояло сложнее, ибо целые уровни теперь отрезаны от поверхности. Узкие коридорчики превратились в самые опасные места, ибо обрушения могли случиться когда угодно. Глубокие повреждения зданий всё ещё представляли угрозу для голов строителей.
Чтобы начать починку Цитадели нужно спуститься на самые нижние этажи и пролить свет на то, что там кроется. Когда системы защиты, включённые Морсом, начали без жалости истребление, некоторые предатели смогли укрыться от турелей. И теперь, отрезанные от света и вентиляции нижние уровни, стали пристанищем для незадавшихся отступников и засланцев. Но команды зачистки уничтожили практически все ячейки сопротивления, и строители начали частичный ремонт «Цитадели».
Однако это не самое главное в здании, что величалось Великой Цитаделью. Под массивами бетона и стотонных конструкций хранились массивы информации и узловое управление всеми системами ордена. Только благодаря стоицизму солдат Лампады удалось дать ответный удар противнику. И сейчас, под угрозой вечных обрушений, преодолев душе цепенеющий страх, слуги или «полугражданские» лица вели свою работу. Компьютеры часто глючили, связь работала с горем напополам, и под угрозой того, что на макушку обрушаться камни и бетон, люди продолжали неустанно трудиться, отдавая свой долг. Это восхитило до глубины души даже выживших командиров.
Всё пространство вокруг Великой Цитадели стало похоже на картины пейзажа выжженной кручи, как будто по каменистой породе прошёлся адский вихрь, вышедший прямо из глубин самой преисподней. Несмотря на то, что многие руины от полевых укреплений быстренько смели, трупы убрали и похоронили, шрамы, оставленные на земле, не поддавались описанию. Огромные воронки от снарядов, развороченные траншеи, груды металлолома, который так легко не уберёшь и всюду следы воздействия инфернального огня – оплавленные камня, песок, ставший стеклом и застывшие озёра расплавленного металла. Вся эта картина переносила раны земли на душу, делая их уже мощным клинком, режущим по состоянию, шрамируя дух человека. На душе каждого остались глубокие раны, не поддающиеся лечению.
Больше всего пострадал запад острова. Именно там молот, и огонь войны оказался тяжелее всего. Развороченная скальная порода, камень, чуть не ставший песком из-за адского жара, разлетевшиеся куски бронетехники и расчёты анти корабельной артиллерии, подобные зловещим призракам, напоминающим о самой жуткой и мрачной войне в истории ордена. И ковры тел, которые быстро прибрали.
На западе острова быстро возвели кладбище. Весь его скоростной проект заключался в лучших традициях готического оформления. Остроконечные и удручающие атмосферой смерти памятники и стелы. Особые плетения из металла, образующие десятки завихрений, вырастающих в причудливые узоры, исполненные на чёрных оградках. Красивая чёрная плитка на земле, под которой теперь покололось несколько тысяч верных сынов и дочерей ордена. Над ними встали безмолвными стражниками чёрные как бездна памятники и обелиски, на которых умелые резцы рассказали о мужестве и верности покоящихся. В кладбище высадили искусственные деревья для создания ещё более мрачного вида и утверждения в душах кладбищенской эстетики.
За три дня выровняли площадку, вырыли ямы, положили плиты, установили памятники и произвели похороны. Всё на уровне реакции машины, ибо для скорби не было времени.
Солдат и воинов Автократорства и Аравийских Эмиратов не стали сжигать, и надругаться над телами или хоронить в общей братской могиле. Собрав горы трупов, упаковав тела в специальные чёрные мешки, орден отправил их на кораблях домой. Даже предателей из ордена Лампады было решено передать в руки Автократорства. Всё же они стали его воинами и слугами, когда отринули клятвы верности ордену. Теперь и бойцы Рейха, и предатели, и воины Эмиратов будут похоронены на кладбищах иных стран.
На другой стороне «посылку» все приняли спокойно. Никто не стал нарушать этику войны и неписаный кодекс чести. Души изнеможены от жестокости и все понимали, что крови хватит. Лёгкие уже болели от запаха пороха и ноток железа, а язык не мог боле ощущать привкус крови на губах. Решив дела загробные, настало время для решения дел насущных, земных. И первый вопрос, образовавшийся сам собой – оборона.
От некогда славного Полк-ордена, а теперь «Лампады», осталось несколько сотен человек. Доступ к рекрутским хранилищам в Империи отсутствовал, а весь штат новобранцев-скаутов остался в Рейхе, взятый под осаду. Четыреста человек в лучшем случае смогут дать отпор, но этого будет несоизмеримо мало, перед мощью Императора, который сможет согнать миллион человек и за секунды истребить тех, кто остался в живых…
Но теперь с практически погасшей «Лампадой» сидит костлявый и дышащий злобой «Ворон» оберегая её от того, чтобы пламя, освещающее путь в кромешной тьме, не погасло. Звучит слишком поэтично, но это правда, ибо воины ордена Воронов Смерти теперь расположились на Анафи. Их корабли, арсеналы, личный состав и командование полностью перебралось на остров.
Ульрих Фон Дюпон заявил, что останется на Анафи, затем, чтобы «оказать помощь
