В отдельной комнате «Гранд-отеля» обедали трое полицейских: первый криминальный ассистент Соммарсе, полицейский из службы охраны, который сопровождал окружного прокурора, и сотрудник, присланный из окружной тюрьмы сторожить обвиняемую. Эту обязанность он исполнял строго. Инес Викторсон обедала в обществе трех полицейских. Их общее застолье было более непринужденным, чем следовало ожидать.
— Отведайте еще картофельных клецок, — любезно и заботливо предлагал ей конвоир. — Вам предстоит трудный день.
— Слишком много снегу для такого маленького городишки, — заметил полицейский из службы охраны, поглядев в окно.
— Но хоть кофе вы выпьете, верно? — спросил Соммарсе, когда фру Викторсон отказалась от клецок.
— Да, спасибо, — улыбнулась она. — Побольше и покрепче.
Соммарсе улыбнулся в ответ и измерил ее взглядом.
— Я скажу, чтобы сделали как можно крепче, — пообещал он.
Фру Викторсон перехватила взгляд криминалиста. Заметила, что русый локон опять упал на лоб, и медленно, лениво, но грациозно пристроила его на место.
Окружной судья из Тибаста занимал просторную квартиру в здании суда и обедал за собственным столом: отварная рыба, жидкий чай, ложечка микстуры от болей в желудке.
— Ах, бедняжка, — вздыхала его супруга. — Такая красавица и за решеткой. А ведь мы с ней встречались. И вполне возможно, что…
Окружной судья окинул ее взглядом, который легко было спутать со взглядом вареной рыбы.
— Все покажет ход процесса, — заявил он.
6
Снег перестал.
Первый приступ любопытства горожан немного поутих. К продолжению процесса толпа поредела настолько, что Джо легко смог поддерживать порядок.
Свидетели в обеденный перерыв прогулялись, порасспросили, о чем шла речь на утреннем заседании, а потом их снова заперли.
В половине второго двери распахнулись, публика протиснулась в зал суда, репортеры расселись за столом, стороны и президиум суда заняли свои места.
Первыми свидетелями были разные эксперты; публику они не интересовали. Некий полицейский докладывал о результатах обыска и найденных вещах; обвиняемая признала своими все, кроме пресловутого ключа. Потом выступил специалист по текстилю и живо рассказал о растительных волокнах и веревках, заключив, что шнур, на котором был найден Боттмер, был взят со склада Викторсона.
Доктор Скродерстрем застрял на машине в снежных заносах и едва успел в последнюю минуту. Его показания касались трех пунктов. Во-первых, Боттмер умер от повешения; в этом случае вскрытие подтвердило результаты первого осмотра. Во-вторых, время смерти, установленное около полуночи, можно было принять при допущении, что верны заключения о трупном окоченении. В-третьих, во время повешения Боттмер был без сознания от приема снотворного. Пробы, взятые из внутренних органов, показали обильное наличие барбитуровой кислоты, которое указывало, что покойный примерно за полчаса до смерти принял большую, чем обычно, дозу. Неприятные детали он изложил сухим на ученым языком, от которого публика скорее зевала, вместо того чтобы в ужасе содрогнуться.
После показаний экспертов, прибывших из разных мест, наконец, пригласили и местную жительницу, что сразу оживило интерес публики.
— Свидетельница Эльвира Норстрем! — вызвал окружной судья.
— Свидетельница Эльвира Норстрем! — эхом отозвался судебный пристав.
Очень нервничавшая свидетельница была в винно-красном платье, явно сшитом много лет назад, когда она была куда моложе и стройнее.
— Ваше полное имя.
— Агда Эльвира Норстрем.
— Возраст.
— Сорок шесть. Точнее, сорок семь.
— Положите руку на Библию и повторяйте за мной: я, Ада Эльвира Норстрем…
Несколько пожилых зрителей и парочка искушенных всезнаек встали, едва заслышав первые слова присяги.
— Я, Агда Эльвира Норстрем… — повторила свидетельница.
— Обещаю и клянусь…
— Обещаю и клянусь…
— Перед лицом Господа Всемогущего и Его святым именем…
— Перед лицом Господа Всемогущего и Его святым именем…
— Что скажу всю правду…
— Что скажу всю правду… — повторила свидетельница, но ее кислая мина доказывала, что это обещание она считает неуместным.
— И ни о чем не умолчу, не прибавлю и не изменю…
— И ни о чем не умолчу, не прибавлю и не изменю…
Искушенные посетители судебных процессов уселись, и окружной судья продолжил:
— Напоминаю вам, свидетельница, важность и значение присяги. Садитесь на скамью свидетелей и, когда будете говорить, повернитесь к микрофону.
Теперь подготовленная таким образом свидетельница попала в руки прокурора. Ее здорово натренировали на предыдущих допросах, так что держалась она вполне прилично. Рассказала о появлении Боттмера в гостинице, о том, как нашла его мертвое тело, и о своей неизменной привычке в девять вечера запирать вход. По просьбе прокурора отдельно рассказала о замке.
— Это совершенно новая модель, и удобство ее в том, что в магазине, где мне его продали, есть на складе запасные ключи. Это хорошая система, потому что порой случается, что постояльцы уезжают, не сдав взятого у меня ключа.
— Значит, у вас ключи никогда не пропадали?
— Пропадали? Безусловно, нет. Никогда.
Казалось, в этом фру Норстрем была совершенно уверена.
Потом за нее взялся защитник.
— Бывают случаи, когда в вашей гостинице останавливаются местные жители?
— Пожалуй, да, но редко.
— Не случалось ли какому-то клиенту из Аброки забыть вернуть вам ключ?
— Насколько я помню, нет. Но в таком случае, — заявила фру Норстрем адвокату, — я бы потребовала его обратно. Понимаете, эти запасные ключи…
— Свидетельница, говорите в микрофон, — напомнил судья.
Свидетельница повернулась к микрофону и закончила:
— Эти запасные ключи ужасно дорогие.
Защитник продолжал:
— Значит, насколько вам известно, фру Норстрем, ни у кого в городе нет ключа от входа в вашу гостиницу? Разумеется, кроме вас, фру Норстрем, и коммерсанта Викторсона. — Он с нажимом повторил вопрос: — Никто в городе не получал ключ от гостиницы?
Фру Норстрем беспомощно смотрела на судью, который должен был ограждать ее от недопустимых вопросов. Прокурор поднял голову от бумаг.
— Не исключено, что у кого-то ключ и есть, — непринужденным тоном бросила фру Норстрем.
— У кого, например?
— Да у кого угодно.
— У меня больше нет вопросов к свидетельнице, — заявил защитник и демонически усмехнулся.
— У кого угодно? — спросил прокурор. — Насколько я помню по предыдущим показаниям свидетельницы, ключи получали только постояльцы. Как это совместить с последним заявлением?
— Думаю, я неверно поняла вопрос.
— Напоминаю свидетельнице, что она обязана говорить правду, — предупредил судья.
— Так ключи получали и другие люди, кроме постояльцев? — спросил прокурор.
— Я не помню.
Прокурор пожал плечами и сел. Окружной судья наморщил лоб, но ограничился вопросом:
— Какую вы хотите компенсацию за вызов в суд, свидетельница?
— Пятьдесят пять крон, — ответила фру Норстрем.
— Тридцать крон, — решил судья. — Больше вы нам не нужны.
— Тридцать крон за целый день! — возмущенно накинулась фру Норстрем на судебного пристава, который выводил ее из зала. — Даже социальная служба платит больше!
Она яростно вырвалась, уже исчезая в дверях.
Один из присяжных предложил соседу пастилку от боли в горле.
— Похоже, что ключи от гостиницы тут в городе на каждом углу, — заметил сосед и полез в коробочку.
Следующим свидетелем был продавец из магазина Викторсона, человек серьезный и рассудительный, который произвел наилучшее впечатление. Он рассказал про пятна сурика на шнуре и про замок со многими запасными ключами. Изделие было новое, и ключи очень отличались от обычных. Этот товар продавался неважно. Замок с такими ключами купила фру Норстрем. Фру Викторсон, которой нужен был новый замок на двери кухни, такой замок смотрела, но выбрала другой.
— Где вы были, когда фру Викторсон выбирала замок?
— На складе. Ведь она, собственно, не была покупательницей. Я показал ей, где замки, и оставил одну, чтобы она сама выбрала.
В тот день, когда к Викторсону пришел Боттмер, свидетель как раз паковал товар на рабочем столе. Видел Боттмера, когда тот пришел и когда уходил, и категорически утверждал, что Боттмер на шнур даже не взглянул.
Через двадцать минут после ухода Боттмера пришла фру Викторсон. Свидетель как раз управился с упаковкой. Он поздоровался с фру Викторсон и ушел в торговый зал. Минут через пять он снова появился на складе. Фру Викторсон все еще была там, стояла у двери конторы, словно в раздумье. Когда увидела его, открыла дверь и вошла.
