Ответ зависит от количества предположений и быстро меняющихся обстоятельств политической ситуации. До середины 1906 года правительство не чувствовало себя достаточно сильным, чтобы, бросая вызов общественному мнению, арестовывать политических лидеров, не имеющих непосредственного отношения к актам насилия. Но и полиция была скорее нацелена на дискредитацию кадетов и преследование эсеров и других убежденных террористов, чем социал-демократов, представляющих весьма отдаленную опасность. Когда полиция начала его искать, Ленин был в Финляндии; когда они всерьез взялись за его поиски, он сбежал за границу, демонстрируя свое мастерство на шаг опережать полицию. Создание сложной сети интриг и тайн составляло внутреннюю деятельность охранки (царской тайной полиции). Чрезмерная хитроумность зачастую приводила к дурацким последствиям. Полицейские считали, что с помощью провокаторов могут держать под контролем революционные организации и управлять ими. Неудачный опыт с Гапоном ничему их не научил. Они по-прежнему считали, что знают, как надо управлять «своими» революционерами, знают, кто из них представляет опасность. Ленин был известен как первопричина разногласий и раскола в партии. Без него большевики и меньшевики вполне могли бы объединиться. Они могли бы без сожаления оказать поддержку кадетам и помочь в создании подлинного конституционного режима в России! И что в таком случае было бы с тайной полицией? Она существовала только благодаря революционной деятельности и террору. Руководствуясь этими соображениями, власти могли воздерживаться от ареста Ленина, даже когда им предоставлялась такая возможность.[169]
Пожалуй, никогда за всю свою политическую карьеру Ленин не проявлял большей активности, чем за полуторагодовой промежуток между Стокгольмским съездом и отъездом на Запад. Он поражал окружающих какой-то сверхъестественной энергией. В 1906—1907 годах, скрываясь от полиции, он умудрялся сражаться на нескольких фронтах. Боролся с меньшевиками, пытаясь отобрать у них управление партией; руководил «партизанскими» действиями сторонников, готовивших вооруженное восстание, которое так и не произошло; выступал против думских «конституционных иллюзий» и делал все, чтобы большевики отказались от бессмысленного бойкотирования Думы. В этот период Ленин написал огромное количество статей, брошюр, проектов резолюций. Работы было невероятно много, и Владимир Ильич выполнял ее с поразительной быстротой. Он, никогда не обращавшийся к большой беспартийной аудитории, впервые стал выступать на митингах.[170]
Среди всех этих дел Владимир Ильич находит время принять участие в работе V съезда РСДРП и Международного конгресса социалистов.
Поистине удивительная работоспособность. Но самое удивительное то, что по большей части он был одинок в своих политических убеждениях. Ближайшие сподвижники не могли предугадать внезапную смену решений, коренное изменение позиции или линии поведения. В революции его окружали необыкновенно талантливые заместители, бесконечно преданные Ильичу, редко отваживавшиеся оспаривать его приказания. Теперь он понимал, что Красин и Луначарский были с ним, когда дело дошло до вооруженного восстания и экспроприации, но у них испортится настроение, и они будут отказываться заниматься выборной кампанией или другой рутинной работой. Пока еще Троцкий и Свердлов не освобождали его от административной работы и не поддерживали его политических взглядов. В этот период большевизм был воплощен в единственном человеке.
В чем был источник его неиссякаемой энергии и как можно объяснить политические уловки и бесконечную смену позиций, так изумлявшие его друзей, врагов и биографов? Основная причина все та же: растущее сомнение в возможности социалистической революции. В свое время оно заставило его написать «Что делать?» и преуменьшить значение Советов в 1905 году. Марксисты верили в революцию и социализм как верующие во второе пришествие. Какое-то время их можно было обманывать, что для начала революции еще не наступил благоприятный момент. Ждать социалистического рая можно было очень долго, но исторические законы предопределили начало революции и наступление социализма. Вся деятельность Ленина в 1906—1907 годах говорит о том, что он понимал: революцию делают люди и обстоятельства и она не является неизбежным следствием исторических законов. Более того, если вы упустили подходящий момент, то может случиться так, что у вас уже никогда не будет другой возможности. В 1906 году в России наметился спад революционной борьбы. В случае успешности конституционализм мог привести к социальному примирению. Кое-кто спокойно оценивал подобную перспективу. Рабочему классу предстояло пройти через тяжелейшее испытание конституционной монархией или буржуазной республикой, чтобы, став сильнее и воинственнее, самому захватить власть. Ленин не верил в стихийную борьбу пролетариата за социализм. «Прохождение этапа» конституционализма могло превратиться в перманентное состояние; рабочий станет заботиться о собственных интересах, крестьянин утешится земельной реформой, а интеллигенция увлечется профессиональной и интеллектуальной деятельностью. Думать об этом было невыносимо, но, если бы это произошло, Ленин все равно не отказался бы от борьбы. В минуты разочарования ему казалось, что он уже никогда не станет очевидцем великих событий, но это не означало, что он успокаивался и думал о том, чтобы заняться журналистикой или юридической практикой. В случае необходимости он бы вмешался в деятельность Швейцарской социалистической партии и повернул ее на революционный путь.
Теперь, когда возникла опасность конституционализма и ослабления активности, следовало любой ценой сохранить кипящий котел революции. Если революционная активность пролетариата сходит на нет, значит, пришло время обратить внимание на крестьянство. Атаки на меньшевиков были связаны не только с желанием захватить партию; Ленин хотел пристыдить их и заставить занять более революционную позицию. Он приравнивал меньшевиков к ненавистным либералам – кадетам, требовавшим небольших реформ, чтобы «успокоить» народ. Ленин сорвал маску с кадетов, разоблачил их двуличие и трусость. Всячески понося революцию и проводя политику соглашения с царизмом, они превозносят спокойный, «гужевой», по меткому определению Ленина, путь общественного развития. Коммунисты извлекли хороший урок из борьбы Ленина в 1906—1907 годах. Отсюда их гипнотическая способность вызывать у своих либерально-социалистических противников чувство вины за недостаточный радикализм. Когда произошел раскол в современном международном движении, китайские коммунисты применили подобную тактику против своих более уравновешенных (на этот раз) русских товарищей.
Сегодня такая политика в порядке вещей, но в то время было довольно трудно объяснить поведение Ленина. В апреле 1906 года наступил долгожданный момент, состоялось первое заседание Государственной думы. Перед началом заседания были обнародованы основные законы империи: вся исполнительная власть оставалась в руках императора; большое количество ограничений накладывалось на законодательную власть Думы. Нечего и говорить, русские либералы понимали, что страна готова к более демократичной системе голосования. Серьезное недовольство вызывали состав и полномочия Думы. Ленин отметил недостатки Думы и то неловкое положение, в котором оказались либералы – кадеты. Что это вообще за Дума? Какой настоящий демократ может согласиться с этой пародией на избирательную систему? Почти в каждом предложении Ленин призывал это законодательное собрание, большей частью либеральных трусов и ренегатов, самоутвердиться и отобрать власть у царя и его министров. То, что царь доверил кадетам правительство, было для Ленина одним из самых ужасных кошмаров. Однако он смело заявил, что рабочий класс быстро разберется с этими юристами и профессорами, получившими министерские посты из запачканных кровью царских рук. Почему? Да потому, что они способны только «выпускать пар» и будут разоблачены перед рабочим классом.[171]
Он как-то забыл, что начал «срывать с них маску» с момента создания партии. его страхам и надеждам вряд ли удалось воплотиться в реальность. Реакционные круги оправились от испуга, и ни о каком конституционализме уже не шло и речи. Царь уволил Витте до созыва Думы. Витте остановил шквал революционной атаки, получил большой заем у французских банкиров и теперь стал не нужен. его место заняло бюрократическое ничтожество. Со своей стороны Дума не была настроена сотрудничать с правительством. Для многих кадетов думская трибуна являлась местом борьбы за демократизацию России. Среди депутатов было много крестьян, а основная масса крестьянства по-прежнему была предана царю; закон, дающий право принять участие в голосовании, только укрепил эту веру.[172]
