— Никита… О, флаг Америки!..
— Нет, маленькая, это полный привод…
* * *
Это была дикая необузданная вакханалия похоти и разврата! Никита трахал меня один за четверых, наслаждал до полного онемения ног и потери голоса. Ночь мелькнула и исчезла, взобравшееся на небесную гору солнце ласкало наши тела, распалённые жаждой наслаждения и ласками. Мы давали друг другу передышку только под прохладными струями воды в душе, стекавшими по ногам уже горячими ручьями. Это был не секс, а оргия! Никита пальцами рисовал на моём теле маршруты для поцелуев, прокладывал новые трассы укусами и сводил все дорожки к центру моего естества. Я каждую секунду погибала и возрождалась от его горячих ласк и движения во мне двух членов, выгибалась как похотливая кошка, молила продлить сладкую пытку, и Никита продлял, сдерживая свои оргазмы виброкольцом, но ввергая меня в бесчисленные экстазы. Плоть, казалось, воспалилась, и я бурно реагировала на каждое прикосновение. Мой мужчина был внимателен и постепенно снижал интенсивность ударов…
— Раздвинь ножки, моя красивая… и я буду тебя трахать… ещё разок…
Он скользнул потным телом по моей спине и вошёл в меня сзади. Медленное скольжение возбуждало постепенно и тяжело, я чувствовала, что этот раз последний, я уже вымотана и опустошена, с пальчиков ног до макушки обласкана и вытрахана в лоно и попу до не могу. Даже челюсти уже онемели принимать член Никиты в рот, а язык не шевелился.
Мой мужчина набирал темп, делая рывки чуть резче и глубже, подсунул руки под бёдра и развёл широко… и забился в меня быстро и грубо, смешивая хриплое сорванное дыхание со стонами и рычанием. Выскальзывал и входил в попу и продолжал двигаться, проникая пальцами в лоно и массируя волшебную железу. Я снова томилась и плавилась в пекле предоргазма, извивалась и кричала, подбрасывая ягодицы выше и сочно ударяясь о его пах…
Мир взорвался от нашего крика, разлетелся на цветные стекляшки и сложился в нереальный узор калейдоскопа. Голова кружилась от слабости и переизбытка ощущений. Мы дышали тяжело, как загнанные звери, истекали потом и не могли говорить. Лишь чуть отдышавшись, Никита опрокинулся на раскуроченную постель и тяжело выдохнул:
— Первый раз… я делал это первый раз, но это… невероятно здорово!
Я повернула голову к нему, но выразить удивление на лице уже не смогла, просто спросила:
— Ты про марафон?
Он хрипло рассмеялся и вытер ладонями ручьи пота, заливавшие глаза:
— Испортила мальчишку, распутница…
Я тоже засмеялась. Мы лежали и хохотали до слёз, сбрасывая с тел остатки напряжения.
Глава 28. Разденешься — внимания к тебе станет меньше
Не все, что выпукло — 3d.
Пять дней в Майами наполнились ароматами парфюма, который я собирала для Никиты, и запахом нашей страсти. С завязанными глазами и связанными руками ощущения обострялись многократно, мы вели себя развязнее, доверяя друг другу, и от этого чувственность раскрывалась, как цветок с тысячей лепестков.
— Несь, у тебя на меня полный набор компромата, — стиснул меня в объятиях, пожирая глазами моё лицо. — Я реально помешался на тебе. Сдвиг по фазе на π пополам — так шутят школьники в России… — сказал и почему-то нахмурился.
— Что случилось? Тебе неприятно вспоминать свою страну?
Никита прижался губами к моему лбу и не ответил.
Он все дни приходил чем-то встревоженный, но ничего не говорил. Ему много звонили, чаще всего это был Армат и Николь, но иногда я слышала, что он разговаривал с Германом. Никита неизменно уходил на открытую террасу, и я никогда не слышала разговор, но, бывало, после них он куда-то уходил на час-два и возвращался мрачнее тучи. А однажды пришёл ещё до полудня и быстро побросал наши вещи в сумку, а игрушки выбросил вместе с рюкзаком.
— Несь… Я думал, что всё решится быстро, и ничего менять не придётся, но мы не полетим к твоим родителям. Сейчас в Хартфорд, завтра в Нью-Йорк… — У меня подкосились ноги. — Я бы и туда не полетел, но надо закончить дела…
— С Челси… я помню, — выдохнула и схватилась за грудь — от неожиданного известия сдавило сердце. Нам вместе осталось всего ничего.
— И с Челси… да… Поехали в аэропорт.
* * *
Старинное здание пятизвёздочного отеля «The Goodwin» больше походило на замок из красного гранита, заблудившийся в высотной современной архитектуре из металла, стекла и серого камня. Внутренне убранство соответствовало внешнему, как и атмосфера в холле, коридорах и номерах. После «Времён года» в Майами Несси показалось, что она попала в сказку. Она восторженно разглядывала и ощупывала бархатную обивку мягкой мебели, тяжёлые портьеры с кисточками и царственные силуэты мебели. Впрочем, восторг быстро угас.
Солнце клонилось к закату, когда мы заняли де-люкс и заказали еду из ресторана.
— Несси, я завтра с утра я уеду в представительство моей компании, а к тебе заглянет Джейк. Он немного… необычный человек.
— Такой необычный, что об этом стоит предупреждать?
— Он индеец со своим мировоззрением.
— Зачем он придёт?
Ожидаемый вопрос, но не говорить же ей.
— Я рассказывал ему о тебе, вы просто познакомитесь… поболтаете. В общем, чтобы тебе не было скучно.
Несси пожала плечами, соглашаясь. А у меня сердце обливалось кровью.
* * *
Не так я себе представляла разговор с психологом. Никита хоть и сказал, что Джейкоб своеобразный человек со сложным характером и своим видением мироустройства, но мне это казалось, скорее, привлекательным. Эти мысли развеялись на первой минуте разговора.
Он вошёл в номер без стука в одних купальных плавках и босой, взял стул, поставил на середину гостиной и безапелляционно заявил:
— Сядь сюда.
Если бы не знала, кто этот парень с длинным хвостом чёрных волос на затылке, испугалась бы. Хотя озноб нехорошего предчувствия все-таки по позвоночнику прокатился. Села на предложенное место, почувствовав себя голой на сцене Бродвейского театра.
— Двадцать один, значит…
Джейкоб сел на подлокотник кресла, сложил руки на груди и изучающе прошёлся по мне взглядом. Медленно, откровенно и тяжело. Будто рентгеном просветил до мозга костей и обмазал ядом замедленного действия.
— …А ему без двух минут тридцать пять. Ты знаешь, что у него жизнь идёт год за два? Что за игры ты задумала, Тенесси?
— Я ничего не задумала…
Меня испугало мгновенное преображение парня в цербера. Ещё час назад, когда Никита нас знакомил, он сиял доброжелательной улыбкой, а голос его не полосовал как дамасская сталь, а шелестел как листья под мощным телом ползущего питона. Он был в рубашке, и только теперь я увидела страшную татуировку полностью, словно оживавшую при малейшем движении его крепкого тела. Голова змея на плече, казалось, приподнималась, и его глаза гипнотизировали странным светом. Джейкоб, практически голый, чувствовал себя совершенно уверенно, а я радовалась, что накинула на бикини халат.
Джейкоб неожиданно встал и грациозными движениями хищника обошёл меня вокруг, сжимая в спирали своего цепкого внимания, остановился в шаге напротив и резко его уничтожил. Я не поняла, как он оказался рядом и… принялся без стеснения обнюхивать меня, водя носом по линии роста волос к виску.
Я дёрнулась от него, но Джейкоб припечатал меня к стулу, резко сжав мои плечи, и продолжил изучать мой запах своим — ни капли в этом не сомневалась — звериным нюхом. Его ноздри, будоража кожу, едва не касаясь её, медленно соскальзывали от виска к уху, по щеке к губам и шее. Кожу будто кололо тонкими иглами, я оцепенела и не поняла, как его руки скользнули с плеч вместе с халатом, а верх бикини оказался развязан. Черные треугольники тонкой ткани сползли с грудей, а руки оказались спелёнаты шёлком.
Я снова рванулась от Джека… и оказалась в одних трусиках-стрингах и пояске на голом теле — халат и верх купальника остались в руке парня. Я метнулась в спальню, чтобы запереться там и одеться, но он ловко поймал меня и закинул на плечо, крепко обняв мои ноги, и мой зад с узкой полоской ткани между ягодиц оказался у его лица.
