Когда голландка шьет платье, она шьет его на века – оно переходит от матери к дочери, но материал на него берется отменный. Одна моя знакомая дама решила, что голландский национальный костюм прекрасно подойдет ей на бал-маскарад, и хотела купить его, но отказалась от этой идеи, узнав, во что он ей обойдется. Девушка-голландка в воскресном наряде стоит не меньше пятидесяти фунтов, и это не считая украшений. В некоторых провинциях она надевает плотный шлем, сделанный из чистого серебра или чистого золота. Голландский кавалер, прежде чем дать о себе знать, привстает на цыпочки за спиной у возлюбленной и смотрится в ее головной убор, чтобы убедиться, что шляпа сидит ровно, а завиток на лбу находится там, где ему положено быть.
В большинстве остальных европейских стран национальный костюм вымирает. Магазины дешевого готового платья год за годом расширяют свою отвратительную торговлю. Но страна Рубенса и Рембрандта, Тенирса и Герарда Доу остается верной искусству. Художественные открытки не преувеличивают. Мужчины в этих изумительных мешковатых штанах до колен, из карманов которых иной раз торчат куриные головы; в ярких рубашках, шерстяных чулках, покуривающие большие трубки; женщины в разноцветных юбках, жилетах с великолепной вышивкой, ослепительно белых манишках, с ореолом кудряшек, отливающих золотом и серебром, – они созданы не воображением художника. Их тысячами можно встретить в праздничные дни, они степенно идут рука об руку или кокетничают со сдержанной голландской флегматичностью.
В холодные дни женщины надевают разноцветные накидки из превосходного крученого шелка, из-под обильных складок которых иной раз можно услышать негромкий плач, а иногда выглядывает маленькая головенка в капюшоне, с необычной задумчивостью рассматривает игрушечный мир снаружи и снова ныряет в свое убежище. Что до детей (женщин в миниатюре, и единственная разница в одежде – это нарядный передник), то о них можно сказать только одно – они похожи на голландских кукол. Но таких пухленьких, довольных, веселых куколок! Ты вспоминаешь кукол с бледными лицами и запавшими глазами, которыми кишат великие, большие, а значит, счастливые страны, и желаешь, чтобы для наших государственных деятелей и для наших талантливых редакторов меньше значения имело простое количество земли, а вот счастье и благополучие простых человеческих единиц чуть больше занимало их мысли.
Голландский крестьянин живет, окруженный каналами, и добирается до своего коттеджа, переходя через разводной мост. Мне кажется, умение не падать в каналы в крови у голландского ребенка, а голландская мать вроде бы даже и не предполагает такую возможность. Можно представить себе обычную английскую мать, пытающуюся вырастить детей в доме, окруженном каналами. У нее не будет ни минуты покоя до тех пор, пока дети не лягут в постель. Но с другой стороны, вид канала вызывает у английского ребенка восторг по поводу внезапного и неожиданного купания. Однажды я спросил об этом у голландца. Случалось ли когда-нибудь, чтобы голландский ребенок упал в канал?
– Да, – ответил он, – такие случаи бывают.
– Но вы что-нибудь с этим делаете? – уточнил я.
– О да, – ответил он. – Мы их вылавливаем.
– Я имел в виду, – объяснил я, – делаете ли вы что-нибудь, чтобы предотвратить их падение? Уберечь их от того, чтобы они не упали туда снова?
– Да, – ответил он, – мы их шлепаем.
В Голландии всегда ветер, он дует с моря. Остановить его невозможно. Он перепрыгивает через низкие дамбы, и с воем несется по печальным мягким дюнам, и думает, что сейчас как следует повеселится и устроит хаос по всей стране. Но голландец улыбается за своей большой трубкой, когда ветер подступает к нему с воем и ревом. «Добро пожаловать, друг мой, добро пожаловать, – хмыкает он, – давай беснуйся и хвастай. Чем ты сильнее, тем больше ты мне нравишься». И как только ветер проникает в страну, оставив позади длинные прямые дамбы и волнистые ряды песчаных дюн, он хватает ветер и не отпускает его, пока тот не выполнит свою часть работы.
Ветер – слуга голландца; прежде чем его отпустят, он покрутит десять тысяч мельниц, накачает воды и напилит досок, осветит город и заставит работать ткацкие станки, и выкует железо, и приведет в движение большие, медленные, безмолвные баржи, и поиграет с детишками в саду. В море возвращается благоразумный ветер, измученный и уставший, а голландец лишь смеется, прикрывшись своей вечной трубкой. В Голландии есть каналы, вдоль которых идешь, как сквозь поле овеваемой ветрами пшеницы; в ушах не смолкает негромкое, мягкое, шуршащее бормотание. Это бесконечно крутятся крылья ветряных мельниц. Далеко в море ветра глупы, необузданны, они воюют, воют, неистовствуют – они бесполезны. Здесь, на мельничной улице, ветер цивилизован, он трудится и лишь негромко гудит.
Что в Голландии очаровывает, так это аккуратность и чистота во всем. Возможно, голландцы и тут видят недостатки. В голландском доме жизнь должна быть одной бесконечной весенней уборкой. Ни один подойник не считается пригодным, если в него нельзя смотреться, как в зеркало. Большие медные сковородки, что висят под скатом крыши снаружи у двери дома, сверкают, как отполированное золото. На выложенном плитками полу можно обедать, но удобнее делать это за столом из сосновых досок, отскобленным и отмытым до цвета сливочного сыра. У каждого порога стоит ряд деревянных сабо, и горе тому голландцу, кто вздумает пересечь его, имея на ногах что-нибудь, кроме чулок.
Сабо подчиняются моде. Каждую весну их заново красят. В одном районе в желто-оранжевый цвет, в другом в красный, в третьем в белый, намекающий на чистоту и невинность. Члены местного высшего общества позволяют себе украшения: розовая полоска по краю, звезда на мыске. Ходить в сабо вовсе не так легко, как кажется. Я бы не рекомендовал бегать в сабо неопытному человеку.
– Как вы в них бегаете? – спросил я однажды голландца, потому что поэкспериментировал и сильно покалечился.
– Мы не бегаем, – ответил голландец.
Я понаблюдал и понял, что он прав. Голландский мальчишка, когда бежит, держит их в руках и лупит ими по головам других голландских мальчишек, мимо которых пробегает.
Дороги в Голландии, прямые и ровные, обсаженные по краям деревьями, из окна вагона поезда выглядят так, словно по ним очень удобно ездить на велосипеде, но это ложное представление. Однажды я плыл на пароходе из Харвича с известным художником-графиком и таким же известным и глубокоуважаемым юмористом. Они взяли с собой велосипеды, намереваясь совершить путешествие по Голландии. Я встретил их две недели спустя в Делфте, точнее, встретил их останки. Вначале я пришел в ужас. Думал, что они пьяны. Они не могли стоять спокойно, они не могли сидеть спокойно, они дрожали, у них тряслись все конечности, а когда они пытались заговорить, у них стучали зубы. Из юмориста вытряслись все шутки; художник не мог получить собственное жалованье – он уронил бы его, не донеся до кармана. Дороги в Голландии по всей длине вымощены булыжниками – большими, круглыми булыжниками, на которых велосипед подпрыгивает и подскакивает.
Если вы хотите посмотреть в Голландии не только большие города, вам необходимо хоть немного знать голландский язык. Если вы знаете немецкий, больших сложностей не будет. Голландский (я говорю на нем, как любитель) – все равно что немецкий, только с отвратительным произношением. Лично я обнаружил, что мой немецкий идет в Голландии очень хорошо, даже лучше, чем в Германии. Англосаксам не следует пытаться произнести голландское «г». Бесполезно даже надеяться на успех, и известен случай, когда попытка вызывала внутренние разрывы. Похоже, голландец хранит свое «г» в желудке и достает его оттуда, когда захочет. Самое похожее, что получилось у меня, – это обычное «г», перед которым нужно икнуть, а после которого – всхлипнуть. Но мне все равно сказали, что это не совсем то.
Если хочется провести в Голландии некоторое время, предварительно нужно накопить денег. Говорят про дорогую старушку Англию, но самая дорогая страна в мире – это крошечная Голландия. Тамошний флорин эквивалентен французскому франку и английскому шиллингу. Говорят, что в Голландии дешевые сигары. Дешевой голландской сигары тебе хватит на целый день, и ты не захочешь снова курить до тех пор, пока не забудешь этот вкус. Я знал человека, подсчитавшего, что он сэкономил сотни фунтов, потому что целый месяц курил голландские сигары – он снова решился закурить только через много лет.
Наблюдая за строительством в Голландии, невольно вспоминаешь то, что раньше казалось просто бессмысленной формулировкой, – страна построена на сваях. В дюжине футов ниже уровня улицы по колено в воде трудятся рабочие, обутые в рыбацкие сапоги, устанавливают в грязи большие деревянные блоки. Многие старые дома накренились вперед под таким углом, что просто страшно под ними проходить. Живи я на верхнем этаже одного из таких домов, дрожал бы, как котенок. Но голландец высовывается из окна, что нависло над улицей, отклонившись на шесть футов от перпендикуляра, и с довольным видом покуривает трубку.
