будет не угрызение только совести, но действительный червь, который будет постоянно укалывать грешника. Среди огненного пламени червь будет чернеться на огромном пространстве, будет волноваться, как вода во время бури; наружный вид его тоже будет отвратителен: «гнойна площадь зрелища… жар невыносимый… червь смраден и зловонен», – скажу опять словами Кирилла Александрийского.
Наконец, и чувство вкуса у грешника не останется без мучительной боли. Вкусом своим он будет испытывать отвратительную горечь от адского огня и вместе с тем – нестерпимую жажду, так как огонь, опаляющий его снаружи, будет и для внутренности его как бы пищей: «Пошли Лазаря, да омочит конец перста своего и устудит язык мой», – слезно просил из преисподней Авраама богач. Будет грешник чувствовать вкусом своим и яд аспидов под устами своими2 – может быть, за то, что недостойно причащался Тела и Крови Христовых.
Что грешник сохранит чувства души, видно из слов Спасителя: «Убойтеся же паче могущего и душу, и тело погубити в геенне». Если погубляется в геенне не только тело, но и душа, значит, душа там останется живой и сознательной; значит, будет припоминать, мыслить и чувствовать. Да, в одном и том же вечном времени соединится для грешника действительная жизнь с прошедшим, и настоящим, и будущим временем. Чтобы приблизительно представить себе, что он будет чувствовать там душевными способностями, допустим его разговор в аду с самим собой или предположим будущие его воспоминания, будто произносимые вслух.
Обратим прежде внимание на прошедшее его время. Так, например, безбожник, вспомнив свою жизнь, скажет себе: «Еще и намеренно я подавлял в себе религиозные убеждения». Истины веры сами о себе говорили моей душе, но я искал таких книг и таких людей, которые бы убедили меня в противном, то есть что нет Бога и будущей жизни. Теперь же я вижу, что есть Бог. Не хотел я знать Его добровольно, теперь познаю Его невольно. Теперь самым делом я убеждаюсь в безумии прежних моих рассуждений – например, будто «душа ничего не значит, будто человек – только материя или состав плоти и крови, которые навсегда разрушаются с его смертью». Еще: «Как многих я заразил своим вольномыслием и неверием! Как бесстрашно входил в церковь, в которую, между тем, другие входили с благоговением! Как презирал священников, смеялся над всякой святыней и таким образом безумно лишал сам себя спасительной благодати!» Упорный раскольник припомнит себе: «Сколькими увещаниями пренебрег я! Не хотел верить и самым очевидным доказательствам православной истины! Отверг и перед самой смертью исповедь и святое Причащение, которые предлагали мне принять мои близкие, но от которых отклоняли меня «наставники» по расколу. Был я призываем в церковь, как в ковчег Ноев, но вместо законных священников захотел лучше слушать таких же невежд или, по крайней мере, мирских людей, как и я сам. И вот теперь я очутился за спасительным ковчегом, утопаю в потопе огненном!»
Идолопоклонник вспомнит о бездушных истуканах, которым поклонялся вместо Бога… Вспомнит и сребролюбец о своих деньгах и имуществе, которые теперь также полагает себе вместо Бога, почему и называется идолопоклонником. Сластолюбец, который в этой жизни веселится все дни, смотрит на эту жизнь, как только на срок для того, чтоб наслаждаться всевозможным образом, там почувствует на самом деле силу священного текста: «Плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия» (1 Кор. 15, 50). Он спросит сам себя: «Где эти пиры с музыкой? Где повседневные вечера для ненужного отдыха, с игрой в карты, с бегством от своей семьи? Где те, которые гостили у меня в столь великом довольстве, что и обливались вином? Где женская красота?» Упорный гордец вспомнит, сколько от его гордости, которую теперь он проявляет различно: и властолюбием, и недоступностью, и раздражительностью, и честолюбием, и презрительным обхождением с другими, – вспомнит, сколько же от его сатанинской гордости пострадали другие. В настоящее время он и минуты не хочет послушать, когда кто думает пробудить в нем совесть, начнет высказывать ему правду прямо или только в скромных выражениях; он бежит от правдивой речи и затворяет за собой дверь, так что и нет возможности когда-либо передать ему истину, вывести его из заблуждения. Но там он будет связан по рукам и ногам, так уже поневоле выслушает все обличения от своей совести.
Богохульник вспомнит, как он небрежно и дерзко употреблял имя Божие в разговорах, письме и напрасной божбе; как даже сквернословил имя Божие, оставшись по долготерпению Божию непораженным в ту же минуту; как называл своим «ангелом» женское лицо, к которому имел нечистую любовь и с которым даже жил развратно. Клятвопреступнику придут на память многие его присяги, которые он без всякого страха принимал и с сознанием нарушал, еще его обеты перед Богом и уверения других в чем именем Божиим, которых и не думал исполнить. Кощунствовавший вспомнит все случаи, когда обращал в шутку и смех церковные службы, святые иконы и священнослужителей.
Не почитающие воскресных дней и праздников приведут себе на память, как в то время, когда добрые христиане спешили в церковь, они, напротив, отправлялись на полевые работы или – еще хуже – собирались в дома пира и разврата, как под праздничные дни, будто нарочно, составляли у себя пение и лики, а то собирались все в одном доме (клубе) для веселья; как и все праздничное время проводили только в разгуле. Эти же люди вспомнят, как кроме двух-трех дней говенья, которое выполняли только по обычаю, ни разу в продолжение всего года не бывали в церкви, как, встав утром и отходя ко сну вечером, каждый раз и не подумали помолиться Господу Богу. Нарушители постов припомнят себе мясо и вина, которыми пресыщали свое чрево, между тем как другие (даже и слабее их силами) оставались на сухоядении или совсем не помышляли о пище (например, в Великий Пяток). Хулители Духа Святаго, выражавшие свою хулу, например, тем, что не признавали святых мощей и чудес, которые, может быть, совершались перед их глазами, уверятся, что хула на Духа Святаго не отпускается и в будущем веке.
Непокорные дети припомнят, как своими грубыми словами, своим противлением и развратной жизнью заставляли родителей своих скорбеть и плакать о них. Но тяжело будет и самим родителям вспомнить, как они явно соблазняли своих детей беззаконной жизнью, как не старались воспитать детей в страхе Божием, а таким образом и их привели вместе с собой на место сие мучения. Вспомнит на том свете священник о своей благодати и скажет: «Сколько раз я отпускал другим грехи, а
