— Я не буду бранить тебя,— сказал Кау-джер мальчику, ожидавшему приговора.— Ты поступил правильно. Но дай слово, что никому не скажешь обо всем, что сейчас сообщил мне.
Дик торжественно поднял руку:
— Клянусь, губернатор!
Правитель улыбнулся.
— Хорошо,— сказал он.— Теперь иди ложись спать, чтобы наверстать упущенное. Но помни — никому ни слова. Понял? Ни Хартлпулу, ни Родсу. Повторяю — никому!
— Я ведь поклялся, губернатор! — гордо ответил мальчик.
Желая как-то уточнить полученные сведения, Кау-джер отыскал Хартлпула и спросил его:
— Что нового?
— Ничего, сударь,— ответил тот.
— Как сторожевая служба? Вы должны лично проверять посты и следить, чтобы каждый часовой точно выполнял свои обязанности.
— Так я и делаю, сударь,— ответил Хартлпул,— все в порядке.
— Никто не возражает против утомительных ночных дежурств?
— Нет. Ведь все заинтересованы в безопасности.
— Даже Кеннеди не ропщет?
— Кеннеди? Да это один из лучших дозорных. Прекрасное зрение и наблюдательность. Если в другое время он немногого стоит, то в боевой обстановке матрос остается матросом.
— А Паттерсон?
— И о нем не скажу ничего дурного. Да, кстати, не удивляйтесь, если его не будет видно. Теперь он дежурит только в своей усадьбе, поскольку она граничит с рекой.
— А почему?
— Он сам просил меня об этом, и я разрешил.
— И правильно поступили, Хартлпул. Будьте и впредь так же бдительны. Но если индейцы не начнут штурм в ближайшее время, мы сами через несколько дней атакуем их.
События принимали неожиданный оборот. Несомненно, у Паттерсона была какая-то определенная цель, раз он обратился к Хартлпулу с подобной просьбой. И конечно, тот, не будучи в курсе дел, не нашел ничего предосудительного. Но после сообщения Дика Кау-джеру все это показалось подозрительным. Возвращение Сердея, его тайные встречи с ирландцем, ремонт изгороди, предпринятый владельцем усадьбы, и, наконец, желание последнего оставаться на своем участке, удалив оттуда посторонних людей,— все эти факты могли превратиться в настоящие улики, хотя сейчас еще ничего не доказывали, невозможно было обвинить ирландца в чем-то предосудительном… Оставалось одно: незаметно следить за ним и быть всегда начеку.
Тем временем Паттерсон спокойно продолжал свою работу. Вдоль границ его участка вырос высокий частокол, доходивший до самой воды. Теперь двор усадьбы был совершенно скрыт от постороннего глаза.
Итак, в назначенный день ограда была восстановлена. Как честный коммерсант, ирландец выполнил обязательство в срок. Покупатель мог получить оплаченный товар.
Солнце село. Наступила ночь. Безлунная, темная ночь. Притаившись за изгородью, Паттерсон поджидал индейцев.
Но всего не предусмотришь. Если из-за высокого забора не было видно, что происходит во дворе у ирландца, то и сам хозяин усадьбы не мог рассмотреть, что делается снаружи. Сосредоточив все внимание на противоположном берегу реки, он не заметил, как большой отряд остельцев тихо окружил его участок.
Увидев, что ремонт изгороди закончен, Кау-джер сразу же насторожился. Он понял, что если ирландец задумал какое-то предательство, то оно должно осуществиться незамедлительно.
Около полуночи первые десять патагонцев, переплыв реку, вылезли на берег, принадлежавший Паттерсону. Им казалось, никто этого не заметил. Вслед за ними, также вплавь, пробрались еще сорок человек, а затем и остальные. Теперь на берегу находилось достаточное количество воинов, чтобы успешно провести наступление. Если первым и суждено погибнуть, все равно добыча не уйдет.
Один из индейцев протянул Паттерсону пригоршню золотых монет, показавшуюся тому слишком легкой.
— Здесь что-то мало,— на всякий случай заявил он.
Туземец, по-видимому, не понял.
Паттерсон попытался объясниться жестами и для большей убедительности стал пересчитывать деньги, внимательно разглядывая их и перекладывая из одной руки в другую.
Внезапно он упал, оглушенный ударом по темени. Его тотчас же связали, заткнули рот кляпом[113] и отшвырнули в сторону.
Один за другим, держа оружие над водой, патагонцы переплывали реку и ползком, бесшумно, как призраки, взбирались на берег, заполоняя двор усадьбы. Их было уже более двухсот.
Вдруг с противоположных концов участка загремели ружейные залпы. Это колонисты напали на врага с флангов и с тыла.
Ошеломленные туземцы сначала замерли на месте, затем, когда пули успели проложить в их рядах кровавые борозды, бросились вперед, к изгороди. Но над нею тоже поднялись ружейные дула, извергавшие смерть. Обезумев от страха, индейцы заметались по двору, как звери, попавшие в ловушку. За несколько минут остельцы перебили половину воинов.
Опомнившись, патагонцы, несмотря на перекрестный огонь, преграждавший подступы к реке, прорвались к берегу, бросились в воду и поплыли обратно.
Издалека тоже донеслись выстрелы — отзвуки другого сражения, разгоревшегося на дороге.
Предполагая, что захватчики сконцентрируют все свои силы именно там, где рассчитывают проникнуть в город, а в тылу оставят лишь небольшую группу для охраны лагеря, Кау-джер принял новый тактический план. В то время как основная часть колонистов под его непосредственным командованием окружила усадьбу Паттерсона (где и должны были развернуться главные боевые действия), второй отряд остельцев, возглавляемый Хартлпулом, перейдя южный вал, атаковал неприятельский лагерь. Судя по доносившейся пальбе, там тоже произошла схватка с немногочисленным противником. Перестрелка продолжалась всего несколько минут.
Изгнав патагонцев, губернатор соединился с возвращавшимся отрядом Хартлпула. Операция прошла блестяще — они не потеряли ни единого человека. Самым же замечательным трофеем оказались триста коней, которых привели на поводу.
Индейцы понесли такой жестокий урон, что возможность нового нападения исключалась. Но все же город охранялся, как и в предшествующие дни. Только убедившись в полной безопасности, правитель вернулся в усадьбу Паттерсона.
Тусклый свет звезд озарял землю, усеянную трупами. В темноте раздавались стоны раненых.
Но куда же девался Паттерсон? Его не скоро отыскали под грудой вражеских тел — связанного, с кляпом во рту и без сознания. Может быть, он сам стал жертвой дикарей? Кау-джер даже упрекнул себя в несправедливом отношении к ирландцу.
Но в тот момент, когда его подняли с земли, из кармана посыпались золотые монеты. Все стало ясно…
Кау-джер с омерзением отвернулся.
