Читаем без скачивания Бог злости (ЛП) - Кент Рина

— Как скажешь. — Я говорю безразлично, когда мои бедра измазаны возбуждением.

— Больше никого нет? — Николай играет со своей пустой рюмкой, затем хмыкает и достает сигарету, позволяя ей повиснуть в уголке губ. — Чертова скука. Я ухожу отсюда.

Он прикуривает сигарету по пути к выходу.

— Фух, это было напряженно. — Анника вздыхает. — Серьезно, Килл. Не приводи его в следующий раз. Он страшный.

— Ты уверена, что это не потому, что он может настучать твоему брату?

Она неловко смеется.

— Не будь смешным. Мне нечего скрывать от Джера.

— Ага, — говорит Киллиан с явной насмешкой.

— Так кто следующий? — говорит Брэн, его голос звучит хрипло.

— Я! — Анника смотрит на Киллиана. — Мне никогда не сосали член.

— Это низкий удар, блядь. — Реми пьет, и Брэн с Киллианом тоже. Слишком много информации о моем брате.

Заметка для себя, никогда не играть в эти игры, когда он рядом.

— Подожди минутку. — Реми смотрит на Крея. — Почему ты не пьешь, Крей? Крей? Ты что, пропустил этот раунд? — Когда он качает головой, Реми кажется возмущенной. — Тогда пей, Иисус, мать твою, Христос, отпрыск, пожалуйста, скажи, что тебе хотя бы раз сосали член? — Когда Крей молчит, Реми резко опускается на стул. — Думаю, мне нужна медицинская помощь. Мое собственное отродье все пропустило, а я не знал. Я теряю годы своей жизни, говорю тебе.

— Что такого особенного в том, чтобы тебе сосали член? — Крейтон произносит свое самое длинное предложение за вечер.

— А что такого особенного в солнце? Луне? Экосистеме? Я могу продолжать бесконечно. — Реми вздыхает. — Господи, отпрыск, ты выставляешь меня плохой наставником.

— А ты такой и есть. — Сесили корчит ему рожицу, и он корчит ее в ответ.

— Горжусь тобой, кузен, — говорю я Кри, и он кивает. — Я выпью за тебя. — Прежде чем я успеваю взять стакан, Киллиан выхватывает и опускает его от моего имени.

Его губы блестят от алкоголя, и я думаю, что что-то не так с моим сердце, потому что оно продолжает биться так сильно, когда он смотрит на меня сбоку и шепчет глубоким, низким тоном:

— Веди себя хорошо.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я была плохой девочкой, — пробормотала я в ответ.

— Я хочу, чтобы ты была такой, какая ты есть. Без выпивки.

— Черри сказала, что тебе нужен кто-то вроде неё, чтобы он мог понять тебя лучше

Он поднимает бровь.

— И что ты ей сказала?

— Засунуть это туда, где никто не видит. Ну, не совсем, но я бы хотела сказать это.

Он хихикает.

— Мне нравится, когда ты ревнуешь.

— Эй, вы, голубки, мы тут играем. — Ава хлопает по столу.

— Не могу поверить, что тихая Глиндон — первая среди нас в отношениях.

— Эй! Я был в отношениях много раз, — говорит Реми.

— Ты не в счет.

— Эй, Реми, — зовет Киллиан, очевидно, имеющий прозвище среди моих друзей.

— Как дела, Килл?

— Расскажи нам анекдот.

— Оооо, что это вдруг за давление со стороны сверстников? У меня шок. Шучу. Зачем тебе анекдот? Чтобы похвастаться перед друзьями? Извини, приятель, мне нужно отдать должное.

— Я просто хотел посмотреть, насколько ты смешной, раз кто-то сказал, что ты уморительный. — Я не упускаю из виду то, как он произносит последнее слово.

А вот Реми это совершенно не замечает.

— У этого кого-то восхитительный вкус. О, вот еще один. Что одна щека сказала другой?.

Сесили закатывает глаза.

— Что?

— Вместе мы сможем остановить это дерьмо.

Анника, Ава, Брэндон и я разражаемся смехом. Крейтон слегка улыбается, а Сесили бросает в него лимон, но не может сдержать ухмылку.

— Ты клоун, кусок дерьма.

— Хаха, вы, сучки, любите меня. Если бы не моя светлость, вы бы жили скучной жизнью.

— Видишь? — говорю я Киллиану, пока они все говорят одновременно.

— Это не так уж и смешно.

— О, пожалуйста, ты просто придуриваешься.

— Осторожнее, детка. Ты перегибаешь палку.

Я откидываю волосы и опираюсь на ладонь, чтобы посмотреть на него.

— Ты все равно собираешься наказать меня, так что, возможно, я могу толкать тебя столько, сколько захочу.

— Когда ты научилась быть занозой в заднице?

Я погладила его по щеке.

— После того, как я встретила тебя.

Я чувствую, как его челюсть сжимается под моими пальцами.

— Ты больше никогда не будешь больше напиваться и говорить таким эротическим голосом на людях.

Моя голова падает назад со смехом, и он не дает мне закончить, так как он резко встает и подхватывает меня на руки.

— Глиндон слишком много выпила. Я забираю ее обратно. Она проведет ночь со мной.

— Нет, я хочу остаться.

Но мои слова не были услышаны, так как он вышел из паба. Я дуюсь, потом хватаю его за волосы.

— Забирай меня обратно, задница моя. Ты просто хочешь меня трахнуть, ты извращенец, садист, чертов дрочер.

— Рад, что ты с этим разобралась. У нас будет долгая ночь.

Я смеюсь, потому что не хочу плакать.

— Когда ты устанешь трахать меня?

— Я не уверен, но, наверное, никогда.

Он открывает пассажирскую дверь своей новой машины, еще одного красного Aston Martin, сделанного на заказ, который купил ему дедушка, и сажает меня внутрь, затем пристегивает ремень безопасности, его лицо в дюймах от моего.

— Что, если у меня появятся чувства к тебе, что тогда произойдет? — шепчу я, и я действительно слышу, как мое сердце разрывается на две части. Это преследует в темноте, леденящий и абсолютно ужасающий.

— Почему что-то должно произойти?

— Потому что так устроены отношения. Должны быть чувства.

— Я уже многое к тебе чувствую. Прямо сейчас, это чертово раздражение и злость за то, что позволяю им видеть тебя такой.

— Ты знаешь, что это не то, о чем я прошу.

— Тогда о чем ты просишь, Глиндон?

Я смотрю в противоположном направлении, слеза скатывается по щеке.

— То, чего у тебя нет.

— Не надо этого. — Он заставляет меня смотреть на него, его пальцы копаются в моем подбородке. — И никогда не используй этот гребаный аргумент со мной.

— Тогда, если я попрошу твое сердце, ты отдашь его? Конечно, не отдашь. У тебя его нет. Все твои эмоции заучены, так? Так что даже если ты скажешь, что я тебе нравлюсь, что ты меня обожаешь, что ты меня любишь, я никогда не поверю, потому что ты тоже не веришь. Ты все время говоришь маме «я люблю тебя», но ты сказал мне, что это только для того, чтобы успокоить ее. Ты никогда не чувствовал, что такое любовь. Ты не не знаешь, что такое любовь.

Его ноздри раздуваются. Это гнев, это ярость, но не по правильным причинам.

— Я даю тебе больше, чем кому-либо в своей жизни, Глиндон. Я даю тебе моногамию, свидания, на которые мне обычно наплевать, и я даже развлекаю твоих друзей и семью. Я пощадил твоего брата и предпочитаю не драться с твоим кузеном, как бы он меня ни провоцировал. Я чертовски терпелив к твоим раздражающим ссорам, отрицаниям и драматизму. Я говорил тебе, что моя терпимость и приятные фазы не приходят естественным образом. Ни капельки, ни даже, блядь, близко. Так что будь благодарна, прими то, что я предлагаю, и перестань быть чертовски трудной на каждом шагу.

Я не могу сдержать слезу, которая стекает по другой щеке.

— Того, что ты мне даешь, недостаточно.

— Глиндон, — выдавливает он из себя.

Я закрываю глаза.

— Я хочу домой.

— Открой свои гребаные глаза.

Я открываю, хотя через некоторое время повторяю, на этот раз напористо:

— Я хочу домой.

Его челюсть сжимается, но он медленно отпускает меня и идет к водительской двери.

Я засыпаю со слезами на глазах и осколком боли в душе.

Но по правде говоря, я должна винить только себя за чувства к психопату.

Рука похлопывает меня по плечу, и я просыпаюсь, думая, что мы приехали в общежитие. Вместо этого мы оказались перед самолетом.

Может быть, я слишком много выпила или мне кажется, что мы в аэропорту.