— Полковник? — я вздрогнула. Неужели уже все, я опоздала, и он ушел… навсегда?!
— Нет. Он… еще дышит. Часы. Посмотри на часы.
Глаза Гаспара сияли, лицо было очумелое.
Мы побежали по коридору. Странно было видеть его в двух измерениях; стены словно превратились в пыльные полупрозрачные холсты, а призрачное марево становилось все плотнее. По латунным деталям проскакивали искры, воздух был так насыщен энергией, что гудел, волосы моих спутников трещали и шевелились, на кончиках прядей плясали синие огоньки.
— Что за черт?! — Гаспар провел рукой по шевелюре, но тут задрал голову и остолбенел. Споткнулась и Роза; на ее живом лице мелькнула гримаса ужаса.
Сверху раздался скрип и я, наконец, увидела, что так напугало моих помощников.
В руке каменного изваяния сами собой закачались весы; другое медленно повернуло череп, третье щелкнуло челюстью. Один за одним оживали каменные скелеты. Сыпалась пыль, скрипели спрятанные механизмы, приводящие их в движение, а латунные и медные сердца начали плясать и биться о каменные ребра.
— Дьявол, дьявол! — крикнула Роза. — Они живые!
— Нет же! — я покачала головой и засмеялась хриплым смехом. — Живые, как театральные марионетки. Зодчий замка любил такие эффекты. Каждый его механизм — часть театрального представления. Такова была его реальность, где механика это искусство! Спектакль, призванный очаровывать и пугать.
Я тронулась с места и побежала дальше, и стоящие вдоль стен изваяния кивали мне, кланялись или покачивали головами.
Вот и зал; я ворвалась внутрь и первым делом нашла взглядом Августа. Его распростертое тело было словно опутано тонкими алыми нитями, которые местами порвались и начали сереть. Дыра в груди горела цветом запекшейся крови. Никто этого не видел, кроме меня; для остальных он лежал труп трупом, бледный и неподвижный. Но я убедилась, что он продолжает жить, и у меня немного отлегло от сердца.
— Смотри! — Гаспар указал на гигантские часы. Все, кто оставался в зале — Рутард, генерал, господин Отмар, госпожа Шварц — тоже не отрывали от них глаз.
Маятник со свистом рассекал воздух. Он качался так быстро, что медный диск мелькал, как молния. Эмалированные фигуры на циферблате — символы огня, воздуха и воды — ожили. Они выдвинулись вперед; бог водного царства Тритон покачивал трезубцем; огненная саламандра била хвостом, кудри бога Эолая шевелились, словно от ветра. Корпус часов гудел и дрожал.
Стрелки, казалось, сошли с ума. Они крутились с бешеной скоростью, хаотично меняя направление, но никак не могли добраться до цифры «двенадцать». Стоило им поползти и почти достигнуть верхней точки, как они тут же падали и снова начинали метаться…
— Что происходит? — спросил кто-то ломким от волнения голосом.
— Замок копит силы, — ответила я, задыхаясь от почтения перед изумительным механизмом. — Подобно магниту он вытягивает их отовсюду. Каждый порыв ветра, каждая капля дождя, каждый всполох огня в печи превращаются в потоки магнетической энергии. Они вливаются в эфирный двойник механизма, чтобы оживить его. Но этого мало! Гроза, только бы сюда пришла гроза! Нужен хороший разряд электричества!
Но гроза все не приближалась. Слышался тихий рокот грома, но в отдалении, темноту ночного неба не прорезали вспышки молний, хотя по стеклам дробно стучали крупные капли дождя.
— Больше ничего не могу сделать. Надо ждать. Или обойдемся тем, что есть.
Я подошла к Августу и опустилась на колени. Провела рукой по его виску, по заросшей щеке… легко коснулась губами холодного лба.
— Не уходи, — повторяла я шепотом, изнемогая от собственного бессилия. Я столько сделала, но не получила ничего! — Не уходи. Держись. Еще немного…
Раздался оглушительный грохот. Стекла задребезжали, синяя вспышка озарила комнату, высветив каждую трещину в полу. Молния! Она ударила совсем близко — если повезло, в шпиль на башне!
И в ту же минуту за стенами замка прозвучал новый удар — но не небесный гром, а другой, гулкий, тягучий, похожий на тот, что издает наковальня после удара молота. Через секунду последовал второй удар, затем третий… они не прекращались, шли один за одним через равные промежутки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Пол в замке дрожал, дрожали и стены.
— Это еще что такое?! — вскинулся генерал Вундерлих и бросился к двери. Но на пороге наткнулся на Эмиля.
Садовник был совершенно мокрым; вода стекала на пол с его одежды.
— Сердце в лабиринте! Оно ожило! Оно сокращается, бьется!
Словно в подтверждение его слов часы начали бить. Этого не должно было случиться — ведь я отключила систему боя! Но гул ширился, рос, заставлял стены замка вибрировать, а ноги находящихся в нем людей подгибаться.
Я подняла глаза; стрелки сошлись и замерли у цифры «двенадцать». И в тот же миг я почти ослепла, потому что вторым зрением увидела, как зал наполнили вспышки, дуги и завихрения!
Сила захватила меня бурным потоком, но я не пыталась сопротивляться — напротив, я стремилась раствориться в ней. Стать с ней одним целым, чтобы обуздать, направить и подчинить своей воле. Управлять ей. Настраивать с той же легкостью, что и часовой механизм.
— Замок ожил! — крикнула я и пошатнулась от невыносимой боли в голове. Со стоном прижала ладони к глазам и тут же их отняла.
— Гаспар, Рутард! Скорее! Поднимите Августа! Снимите с него сюртук и рубашку… а потом… — я дрожащей рукой показало на кресло возле часов с вырезанными черепами на спинке. — Посадите его туда.
— В пыточное кресло? — недоверчиво уточнил Гаспар.
— Оно предназначено совсем для другого. Скорее! Закрепите руки Августа. Там есть ремни. Сейчас… ему будет больно. Но иначе нельзя! Ему нужно сердце.
— Уж куда больнее… Ты точно знаешь, что делаешь?
— Нет!
Мой отрицательный ответ странным образом убедил их. Госпожа Шварц помогла раздеть сына до пояса, но прикрыла страшную рану в груди лоскутом ткани. Торопясь и мешая друг другу, мужчины перенесли Августа в кресло и усадили его. Его голова безвольно упала набок; больше Август не приходил в сознание, но его грудь едва заметно опускалась и поднималась, а кровь в жилах продолжала двигаться силой моего дара.
Я опустилась перед ним на колени и положила ладони на его ледяные руки.
— Прости, — сказала я, хотя он не мог меня слышать. — Сейчас тебе будет больно.
Я дернула рычаг; по телу полковника прошла короткая судорога. Я прикусила щеку, зная, что из спинки и ручек кресла в этот момент выскочили острые шипы дюймовой длины и пронзили его тело: спину, шею и предплечья. По выточенным в кресле желобам потекли струйки крови, но тут же иссякли.
Одновременно с этим на металлических деталях кресла затрещали искры, а потоки силы в зале засияли на полную мощь.
— Ты хочешь окончательно убить его? — прошипела за моей спиной госпожа Шварц.
— Он не умрет!
Я встала, закрыла глаза и полностью ушла из реального мира. Теперь вокруг меня не было ничего; ни стен зала, ни взволнованных людей, ни гигантских часов… Лишь потоки силы, бушующие, подобно урагану.
Передо мной стояла непростая задача: обуздать этот хаос, подчинить его своей воле, распутать переплетение магнетических линий и сплести их с жизненными силами человека, чье тело горело передо мной огненным силуэтом.
Нет, я не должна видеть в нем человека, которого люблю и за которого готова отдать жизнь. Теперь он механизм; сломанный, раздавленный, с выдранной сердцевиной, которую я должна заменить — и он станет частью замка, частью другого механизма, и оживет, как шестеренка, которую встраивают в передачу!
В голове у меня бухало и гудело, кровь лилась из носа, я чувствовала ее горячие струйки, но мое тело словно исчезло, стало невесомым, растворилось в бушующем океане.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я распоряжалась его течениями; нет, я чинила невероятно сложный и капризный механизм! Сплетала, налаживала, подгоняла!
И мало-помалу хаос уступил. В нем появилась гармония; вибрация стала упорядоченной, одна волна энергии сменяла другую плавно и равномерно. Линии выстроились правильным узором. Пульсировали, набухали и опадали в ровном ритме, так похожем на тот, в котором бьется человеческое сердце.
