Читаем без скачивания Россия в угаре долларгазма и еслибизма - Олег Арин

Довольно забавно выглядят обвинения Чугрова в адрес СССР. Он пишет: «В советское время исследования менталитета находились под запретом, так как вступали в противоречие с идеологическими догматами о всесилии человеческого разума» (с. 50). Понятно, сейчас предпочтительнее говорить о «всесилии божественного разума». Возможно, это и так, тем более что бессилие «человеческого разума» демонстрирует сам Чугров.

Абзацем выше этот ученый муж пишет, что русские ученые и в XIX, и в начале XX века тоже не употребляли слово «менталитет», а писали о «душе» и «народном духе». Означает ли это, что тема «менталитета» при царизме была запрещена? Но если «менталитет» и «душа» одно и то же, а темы «души» и «народного духа» не были запрещены в советское время, то обоснованно ли обвинение в запрете? Этот господин, видимо, рассчитывая на полных идиотов, пишет, что только «с конца 1980-х годов страна стала открытой для реального международного сотрудничества ученых» (с.50). И это пишет человек, который длительное время, работая в ИМЭМО АН СССР, мог воочию наблюдать, насколько часто сотрудники этого института (точно так же, как и других аналогичных институтов) выезжали на международные конференции в любую точку земного шара.

У таких «ученых», вроде нашего мудреца, уже просто мания: ни Маркс, ни Советский Союз к его «менталитету» никакого отношения не имели, но «невозможно не лягнуть». Это еще один признак лжеучености.

А теперь посмотрим, что Чугров наисследовал в отношении «менталитета».

Этот господин взял на себя задачу определить понятие «внешнеполитический менталитет». Надо иметь в виду, что в науке, если кто-то пытается перевести некое слово или термин на уровень понятия, он фактически вскрывает суть явления, отраженного в понятии. Это очень сложная вещь, требующая не только понимания самого явления, но и владения методологическими приемами обозначения этого явления в понятии или категории. Последнее требует основательной философской подготовки вообще и знания диалектики в частности. Иначе вместо формулировки понятия получится просто объяснение своего личного понимания термина или слова. В некоторых случаях это тоже неплохо. Чугров, естественно, такой подготовки не имеет, и диалектику учил он «не по Гегелю». Если вообще учил. Тем не менее взялся за раскрытие «понятия».

Поначалу он как бы захотел показать «историю вопроса». Это всегда важно — разъяснить читателям, что и кем сделано в той области, которую ты затронул. Причем это делается для того, чтобы показать: многие занимались, скажем, тем же «менталитетом», но у них ничего не получилось. Поэтому я взялся для того, чтобы показать, «как надо». Если же у предшественников «получилось», тогда нет смысла огород городить. Но раз пишу, значит, у предшественников не получилось или их надо серьезно уточнять. И такое бывает.

Оказывается, названной темой занимались чуть ли не все ученые, начиная с первой половины XIX века. Не все, дескать, употребляли это слово (кто «душа», кто «дух», кто «видение мира»), но все имели в виду «менталитет». Дошло до того, что довольно известная книга Л. Леви-Брюля «Первобытное мышление», которую господин Чугров явно не держал в руках, но сослался на нее, у него обозначена как «Первобытный менталитет». И оказывается, Леви-Брюль внес «неоценимый вклад в разработку понятия «менталитет»». (Правда, эту ахинею Чугров, скорее всего, списал из статьи других авторов, помещенной в Интернете. Такое ощущение, что «всю историю вопроса» он списал у них.[34]) Поскольку эту книгу когда-то мне пришлось прочитать, знаю точно, что в ней ни разу не употреблено данное слово. То есть Чугров, чтобы придать значимость теме исследования, начинает приписывать разработку темы как можно большему количеству ученых, многие из которых весьма бы удивились, узнав о своих «изысканиях». Это обыкновенное мелкое жульничество, свойственное многим «при науке».

Далее автор пересказывает определения «менталитета» из различных словарей и справочников. Не все они его устраивают из-за некоторых нюансов. Чугров, чтобы никого не обидеть, вежливо их уточняет. В отношении своих буржуазных соратников он весьма обходителен; как-никак из одной стаи. Поэтому он так скромно уточняет: «Скорее, «менталитет» — это совокупность, более того, система образов, обобщений и представлений… Справедливо рассматривать менталитет еще шире — как системно-структурное мировидение в облике образов мира» (с. 52). «В облике образов мира» — это, конечно, звучит красиво. По сути же, наш мудрец, не понимает, что если бы наше мировидение строилось на основе «образов мира» (а это есть чувственная, первоначальная фаза познания), мы бы до сих пор бегали с дубинками за мамонтами, будь оно, это мировидение, и соответственно, «менталитет», хоть системным, хоть структурным.

Я сейчас даже не собираюсь подвергать анализу определение Чугрова с позиции диалектики (ее нет в принципе), а рассматриваю его с формально логической точки зрения. Здесь мы видим очевидную номинальную форму определения классификационного типа. То есть попытку определить субъект (то, что определяется) через предикат (то, через что определяется). В подобных случаях обычно субъект определяется через род и/или вид. Для таких определений есть некоторые правила. Одно из них — запрет порочного круга: в явном определении запрещается субъект определять через предикат, который, в свою очередь, до этого был определен через субъект. Еще одно правило — правило однозначности: в пределах определенной теории каждому предикату должен соответствовать только один-единственный субъект (но не наоборот). Это известные вещи, зафиксированные в Философской энциклопедии советского издания.[35]

Наш философ, до того как выдать свое определение, доказывал, что когда предыдущие ученые писали о душе, о духе, о мировидении (т. е. о том, что Чугров назвал «системой образов, обобщений и представлений»), все они имели в виду именно «менталитет». Таким образом, у Чугрова «менталитет» определяется через «менталитет». Нарушено первое правило. Всяческие нюансы не имеют значения. К слову же «мировидение» можно прикрепить, что угодно, помимо «менталитета», тем самым нарушается и второе правило логики в определениях. Ныне модные слова «система», «системно-структурное» ничего не меняют, поскольку наш философ так нам и не объяснил, к какому роду явлений относится термин «менталитет» и какое его видовое различие в рамках некоего рода явлений. Он так же, как и десятки до него, дал описание, а не определение, ведущее к понятию. Если бы этот ученый знал логические операции в цепочке явлений «единичное-особенное-всеобщее», он мог бы четко научным языком дать отличие «менталитета» от «ментальности». Но для Чугрова это невозможно, поскольку он сам четко не понимает разницы между сознанием и мышлением, как и того, что само сознание формируется в том числе и на базе бессознательного. Например, биологи и психологи вычислили, что на бессознательном уровне в секунду обрабатывается 109 бит информации, в то время как на сознательном уровне — 10 бит информации. Отделить их друг от друга невозможно, т. к. это процесс одновременный.

Перейдем, однако, к главной идее Чугрова, которая, на его взгляд, вносит новые подходы «к изучению общего склада политического сознания и его динамики» (в скобках отметим, что «менталитет», таким образом, у него относится все-таки к роду «сознание», т. е. к психологии).

И вот его определение данного «понятия»: «Внешнеполитический менталитет — это та часть глубинного коллективного самосознания и самоощущения членов общества, которая включает в себя свойственное им коллективное бессознательное в виде специфических архетипов и врожденных образов и выражается в особом политическом мировосприятии, основанном на долгоживущих, устойчивых самоидентификациях по отношению к иным социокультурным и национально-этническим группам; это часть самосознания и самоощущения общества, которая относится к проблематике международных отношений и, в частности, к политической самоидентификации по отношению к окружающему миру» (с. 56). Ух! Фраза — прямо для Задорнова.

Этот студиоз полагает, что он дал определение. Пытаясь сформулировать некое понятие, относящееся к сфере внешней политики и международных отношений, автор «определяет» его через терминологию других наук — психологию (самосознание, самоощущение, бессознательное, восприятие) и социологию (самоидентификация, политическое мировосприятие), вернее, даже не определяет, а описывает с помощью слов других наук. Поскольку он сам не понял, что нагородил, именно в этой части и обнаруживается больше всего словесного бреда типа «аномии», «ретриты» и прочие «артриты».

Этот доктор-профессор не понимает, что если ты даешь определение важному понятию, ты не просто должен четко определить сферу его применения (если это понятие не универсально, каковыми являются некоторые понятия и категории философии), но и объяснить, какие другие понятия его породили и как оно вообще встроено в систему научного аппарата той науки, к которой оно приписывается волею ученого. И дело не в простой взаимозависимости между внешнеполитическим «менталитетом» и внешней политикой, а в том, в каком звене внешнеполитического процесса необходим анализ такого «инструмента», как внешнеполитический «менталитет».