Слушая его речь, исполненную пафоса, я не верил ни одному ее слову, слишком многое зная о Калимдоре, для которого подобное жертвенное изменение было просто невозможно без полного разрушения личности, подобного смерти. Его заключительные слова рассеяли последние сомнения, тем более что еще раньше я заметил кое-какое несоответствие в окружающей обстановке.
По-прежнему не желая обвинять его во лжи, я снова спросил:
— Но что ты можешь сказать о чаше? Ведь тебе известно, где она.
Черты его неприятно исказились, то ли от боли, то ли от ненависти, и колдун с почти естественным удивлением ответил:
— Почему ты решил, что я должен знать о черепе князя? После его гибели у порогов я слышал разные побасенки о чаше, да стоит ли верить всему, что сочиняют люди? А я так уверен, что череп уже гниет где-то, занесенный землей.
Снежана уже второй раз оступилась, и я подхватил ее под руку. Мы стояли в конце широкой тропы, выбитой в камне босыми ногами множества паломников и обрывающейся перед круглой, еще более глубокой выемкой от колен просителей.
Не желая топтаться сапогами на этом символе горя и надежды, мы не сходили со стержки, однако нетерпеливая ведунья, изнывающая от желания обличить лицемера, то и дело соскальзывала с нее. Не будь этого, я, возможно, не обратил бы внимания на еле заметную тонкую дорожку, ведущую от камня в глубину пещеры, теряясь в темноте.
Но оступившись в первый раз, девушка уронила серебряную застежку с плаща, и я наклонился, чтобы поднять ее. Только в этом положении, близко от земли, скосив глаза в поисках небольшой вещицы, я смог увидеть почти нитевидный след, высвеченный мерцанием голубоватых камней в стенах и полу.
Я промолчал до времени, и теперь, когда Калимдор попросту отказался отвечать на вопрос, я осведомился:
— Как же ты смог прожить так долго, не видя белого света, стоила ли твоя жертва таких лишений?
Губы головы, выступающей из камня, не шевельнулись, однако сбоку донесся насмешливый, злобно-веселый голос.
— Полно тебе, я сразу понял, что ты догадался. Да еще сам язык распустил, нужно же было брякнуть, что видел, как мужественный рыцарь с дубиной бросился на защиту девичьей чести у костра!
Снежана от неожиданности вздрогнула, едва не подпрыгнув на месте, поворачиваясь на голос. Перед нами стоял Калимдор, освещаемый расплывчатым светом, закутанный в теплую накидку из бараньих шкур до самой земли.
На плечах сидела вторая половина головы и место разруба было прикрыто полупрозрачной вибрирующей пленкой. Забыв о недавнем веселье и благостных рассуждениях, он с ненавистью заговорил:
— Из-за проклятого черепа, который вы так желаете отыскать, я был вынужден сразиться с демоном Елистарой, силы которой превосходят мои. Из древних книг мне давно было известно, что здесь, на вершине горы, когда-то построили храм и поклонялись камню, исполненному великой силы.
Я пришел сюда почти мертвый, надеясь исцелиться, но ранения были столь велики, а наложенное демоном проклятие столь сильно, что даже камень не смог излечить меня. Но я остался жив, выпив почти всю силу кристалла, отчего он потрескался и потемнел.
Страшно было наблюдать за содроганиями этого обезображенного, но полного энергии тела, широко открывающейся при каждом слове искривленной половиной рта, выкатившимся глазом, тем более, что каждое движение лица повторяла другая половина, составляющая часть камня.
Он уже кричал, потрясая кулаками.
— И теперь являетесь вы, сильные и свободные, из любопытства желаете знать о судьбе того, что искалечил мою жизнь, наивно и глупо полагая, что я все расскажу! Даже если бы я все знал, я не сказал бы ни слова, потому что вы оба глупы и ничтожны!
Маг остановился, потому что пленка, закрывающая чудовищный разрез, вздулась, грозя разорваться, выплеснув его мозги наружу.
Со стороны камня послышался болезненный стон, глаз выступающей половины лица закатился. Переведя дух, после чего голова его приняла прежний вид, он почти спокойно продолжил:
— Теперь я вынужден влачить эту жалкую жизнь, порванный на две части, не в силах выйти отсюда и лишь из щелей наверху могу наблюдать жизнь. Но чью? Каких-то жалких людишек, бедняков, увечных, нищих, всех тех, кого раньше использовал как сырье для моих магических опытов!
Ведунья дружелюбно осведомилась:
— Но если такая жизнь так трудна, почему бы тебе не удавиться?
Тот уставился на нее с тяжелой злобой.
— Да потому, колдовка, что это не навсегда. Энергия камня никогда не оскудеет полностью, она возрастает каждый раз, как ему удается помочь паломнику, и я продолжаю с ее помощью восстанавливать силы. Когда я полз сюда, ко мне пристал один из тех добряков, что ищут беды на собственную голову, пытаясь воскресить мир. С его помощью я пустил слух о существовании волшебного камня, о котором давно забыли. И паломники поползли сюда сотнями. Но почти всю силу камня забираю я, так что он может выполнять только самые простые желания. Но ведь для каждого именно его дело является важнейшим, потому довольные разносят молву о нем, и поток людской не скудеет.
Я спросил:
— А что стало с твоим помощником и теми, кто пришел сюда напрасно?
Калимдор захохотал, давясь западающей в горло половиной языка.
— То же, что сейчас произойдет с вами, твари, я вырву ваши сердца и получу крошечный глоток силы!
13
Руки людей сталкивались, из ларца, больше похожего на объемистый сундук, вылетали золотые и серебряные кубки, мотки шейных цепочек, ожерелий и другие ценности, но единственной необходимой вещи в нем не оказалось.
Наконец, увидев пустое дно, они выпрямились, избегая смотреть на демона и машинально отряхивая руки от пыли. Вдруг глаза Арники расширились:
— Где Руфус?
Кинулись во двор, но там лишь бродили, лениво переговариваясь, ничего не замечающие стражники. Горкан не хотел сам выступать с удобными для себя предположениями. От этой необходимости его избавила Арника:
— Это он, он украл чашу, — указывая рукой вдаль, на предполагаемый путь беглеца.
Тут Горкан поспешил вмешаться:
— Невозможно, ведь его осмотрел Калимдор, — и первый уставился в лицо колдуна, глаза которого невольно метнулись в сторону, хоть он больше кого-либо другого знал о собственной невиновности.
Уверенность Горкана перешла в удивление, сменившись подозрительностью, и он удовлетворенно наблюдал, как эти же выражения мелькают на лице женщины.
Она не стала церемониться:
— Полно, да осматривал ли Калимдор пленника. А может, наоборот, передал ему череп, зная, что тот очнулся и обязательно убежит?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
