2
Когда, за китаянкою спеша,Китай избрать стоянкою спеша,
Ученые отправились мужиИ, наконец, представились мужи
Хакану, передав ему сперваПисьмо Бахрама, а потом — слова,
Хакан, гордясь посланием царя,За эту честь послов благодаря,
Почтительно рукой коснулся глазИ за купцом послать велел тотчас.
Сто радостей он выразил в речах,Довольный тем, что счастлив будет шах.
Хакан и продавец в цене сошлись,Был куплен для Бахрама кипарис:
Купцом за деньги продана душа,Такая низость — свойство торгаша.
Цена ее — китайская казна.Купцу вручив казну свою сполна,
Хакан отправил розу в шахский сад.Простились люди, поспешив назад
По знойным долам, по степным тропам,И каждый день за год считал Бахрам.
Его душою сделалась тоска,И телом стал он тоньше волоска.
Он муку ожидания познал,Разлуку и страдания познал.
Нетерпелива издавна любовь:Вновь на рисунок он глядел и вновь.
На время черпал силы и покойВ изображенье пери дорогой,
На время о разлуке забывалИ для объятья руки раскрывал.
В отчаянье он покидал чертог,Но места он себе найти не мог.
В садах не будет лучше ли ему?Но и сады наскучили ему!
На крыше иногда Бахрам сиделИ на дорогу пристально глядел.
Увидев точку черную вдали,Полоску пыли на краю земли,
Он обмирал; тряслось, как старый дом,Его сухое тело, и потом,
Придя в себя, он плакал без конца,Он посылал в ту сторону гонца:
Таил надежду мнимую Бахрам,Но тщетно ждал любимую Бахрам.
Преследовал одну заботу он.Предлогом избирал охоту он
И на коне, вздыхая, выезжал:Он в сторону Китая выезжал,
Всем встречным задавал один вопрос:«Ты весть о китаянке мне принес?»
Молчали все; шах вопрошал опять,Надеясь о возлюбленной узнать.
Томленьем шаха был смущен Мани.Пытался он Бахрама в эти дни
От горести картинами отвлечь,Сказаниями длинными развлечь.
Он сердце шаха сказкой занимал,Не понимая, шах ему внимал.
Влюбленного к спасенью не зови:Он гибнет за пределами любви.
В разлуке тот не может не страдать,Кого любви отметила печать.
«Тяжка разлука», — исстари твердят,Но ожиданье тягостней стократ.
Короче: шахом овладел недуг.Но вот к нему вбежал один из слуг,
Доставив радостную весть о том,Что под звездой счастливой — шахский дом,
Что солнце приближается сюда,Развеяв ночь разлуки навсегда.
Отныне светлой стала эта ночь!Бахраму сердце удержать невмочь:
Разлука и свидание равноОпасны, если сердце влюблено!
Предстал очам Бахрама караван,И доложили люди, что хакан
Исполнил слово шаха, что казнаНа этот раз торговцу вручена,
Что радости лучи для них зажглись,Что с ними — белогрудый кипарис,
Что пери прибыла в его жилье,Что сотни солнц хотят купить ее,
Что розу не обжег пустынный зной,Не утомил тяжелый путь степной…
Бахрам явил такую милость им,Какая никогда не снилась им!
Он приказал: рожденную для нег,Чей взор — гроза, разбойничий набег,
С почетом привести в его гарем.Когда вступила гурия в Ирем,
В саду расположилась госпожа, —В ее покой, от слабости дрожа,
Но с пламенем в груди, вошел Бахрам.Он не поверил собственным глазам:
Знакомый сад неузнаваем был,Теперь он первозданным раем был,
А в том раю — другой прекрасный рай, —Не раем, а кумиром называй,
Да нет же: светоносною зарей,Видением, парящим над землей!
Красива, обольстительна она,Игрива и пленительна она.
Чернеют косы мускусом волос:Китайский мускус караван привез.
Нет, мускусом груженный караванВ иремский сад пришел из дольних стран.
Ее густые локоны легки:То ночь свои расставила силки.
А на щеках — шиповник и тюльпан.Увидев их, любовник будет пьян.
Ее глаза, коль приглядимся к ним,С китайскими джейранами сравним.
Даст мускус нам джейрана железа:Две капли мускуса — ее глаза.
А родинка? То капля возле ртаНечаянно джейраном пролита!
Ее лицо — прелестнее цветка,А губы — два пунцовых лепестка.
Нектара полон каждый лепесток,Живой водою стал медвяный сок:
Мертвец, его отведав, оживет!И так укрыт между губами рот,
Что ты невольно вскрикнешь, изумлен:«Рубин желанных губ не просверлен!»
Он для речей раскроется едва —Жемчужины рассыплет, не слова.
Рубин, — а жемчуга рассыплет он?Сок жизни, — кем же будет выпит он?
Жемчужная зубов белеет нить.Как нам в рубин жемчужины вместить?
Но зубы все ж подобны жемчугам,В живой воде подобны пузырькам!
Сошлись две брови: взорам предстаетЯзыческого храма низкий свод.
А где глаза? В кумирню мы войдем,Двух пьяных, двух неверных мы найдем,
А побежим, раскаявшись, в мечеть, —На своды будем набожно глядеть!
Смотри: продеты в мочки жемчуга.Звездой сверкает каждая серьга:
Они расстались, чтобы мир познать,Но сочетались, чтобы соблазнять.
Ты райским древом стан ее зови.А что его основа? Дух любви!
Когда она, как некий дух земной,Пройдет, покачиваясь, пред тобой,
То, стан ее не зная с чем сравнить,Скажи: «Воображаемая нить…»
Такой на свете тонкой нити нет!Незримый стан в багряный шелк одет,
Зеленый изумруд — ее наряд.Не правда ль — в зелени раскрыт гранат?
Одежда — в блеске дорогих камней,Чтоб не сойти с ума — смирись пред ней!
О нет, не дева райская она,Не гурия китайская она,
Не пери, не мечта, не волшебство,А гибель человечества всего!
При виде уст ее — смутится дух.Заговорит — отнимет душу вдруг!
Из уст польется жизни сок тотчас,Но стрелы смерти полетят из глаз.
Ее движенья, смех, и вздох, и взгляд —Зовут, прельщают, мучают, пьянят!
К Бахраму привела ее судьба,Он — раб ее, она — его раба.
Смиренно перед ним упала ниц,Земли коснулась копьями ресниц.
Был взор ее лукавством наделен,Игрив, но и почтителен поклон.
Когда увидел китаянку шах,Из-за которой он страдал и чах,
Ее изображенье полюбя, —Не мог от счастья он прийти в себя.
Та, что была бездушным полотном,Та, что была картиной, сказкой, сном,
Вдруг ожила, предстала во плоти, —О, мог ли он теперь в себя прийти?
Спокойно мог ли на нее взирать,Взирая, не вздыхать, не замирать?
Короче: говорить нам не даноО том, что было и прошло давно,
О том, как шах остался в тишинеС возлюбленной своей наедине,
О том, как, наконец, обрел БахрамУспокоенье сердца, Диларам,[96]
Покорную желаниям его:О них не расскажу я ничего.
Подруга нежная, влюбленный шах —Их тайна не нуждается в словах.
Кто в тайну их проникнуть бы не мог?Одним лишь глупым это невдомек.
Когда сверкнуть стихом, как не сейчас?Но будет неумелым мой рассказ…
3
