Ну, теперь держись, теперь нужно настоять на своем.
– Если у вас будет завтра перерыв, я мог бы подъехать на Бюгдё.
Помолчав несколько секунд, Карстеен сказал:
– О'кей. Завтра в двенадцать будьте у входа в Музей мореплавания. Как я вас узнаю?
– Коричневая вельветовая куртка, очки, светлые усы. Под мышкой «Афтенпостен».
Ермунн влил в себя остатки «Фарриса». Первая приманка брошена, хмыкнул он. Как бишь он назвался? Арксет, Аркнес? Он слишком быстро это выпалил, во всяком случае, там было что–то с Арк… Ермунн посмеялся над собой. Ему таки удалось сыграть на арфе, не касаясь струн. И сыграть легко и непринужденно.
Теперь нужно было заняться следующей приманкой.
В Осло существовал некий Институт истории оккупации Норвегии – организация, в которую входили норвежцы, воевавшие на стороне Германии, а также осужденные за государственную измену. Контора у них размещалась в Энерхаугене, за парадной дверью, сделанной с изысканным вкусом. Ермунн не раз, проходя мимо, любовался этой дверью. Деятельность организации заключалась в основном в выпуске книг и других печатных изданий, проникнутых национал–социалистскими идеями, и в попытках реабилитировать сторону, потерпевшую поражение в войне, или, во всяком случае, несколько смягчить общественное мнение в отношении нее. Ермунн был уверен, что институт служит связующим центром для бывших нацистов, является центром обширной сети контактов. Судя по входной двери, недостатка в средствах организация не испытывала.
Ермунн набрал номер института.
Представившись полностью, именем и фамилией, он объяснил, что он уроженец Люнгсета, занимается сбором материалов о бывших нацистах, переселившихся в их городок. Не может ли институт помочь ему – скажем, предоставив в его распоряжение свой архив?
– Архив?
– Да, у вас, вероятно, есть список членов «Нашунал самлинг», которые теперь живут в Люнгсете?
– У нас нет никакого архива, кроме того, мы не даем каждому встречному–поперечному копаться в нем – я имею в виду, в тех немногочисленных документах, которые у нас имеются. Мы организация серьезная. Как вы себя назвали?
Ермунн четко повторил свою фамилию. На другом конце провода зашуршали бумагой. Он добился своей цели: фамилия была записана. Поблагодарив за информацию, он повесил трубку.
Вот и вторая приманка. Время покажет, насколько у них хорошо действует система связи. Заплатив по счету, он вышел из ресторана.
Вторую половину дня и вечер Ермунн просматривал подшивки старых газет в Дейхманской библиотеке.
На другой день он проснулся рано, на душе было тревожно. В двенадцать часов он встречается с этим Карстееном. Он сварил два яйца, выпил стакан апельсинового сока. Затем навел некоторый порядок в небольшой, но удобной квартирке, которую снимал в Грёнланне.
Лейф Вигго Карстеен. Что ему сказать, этому человеку, как представиться? Нужно основательно подготовиться к встрече, выработать умную тактику. Усевшись за письменный стол, Ермунн достал бумагу с ручкой и начал строчить. Он работал, не отрываясь, несколько часов, и к одиннадцати план был составлен. Теперь ему было чем встречать Карстеена.
Купив «Афтенпостен», он сел в автобус на Бюгдё. Без десяти двенадцать он уже стоял у Музея мореплавания. Минуты тянулись за минутами, он успел выкурить две сигареты, однако никто не появлялся.
Но вот не со стороны главного входа, а откуда–то сбоку вынырнул человек и направился к нему. Человеку было за пятьдесят, он был одет в дымчато–серые брюки, темный свитер с высоким воротом и синий блейзер. В руке он нес папку для бумаг. У него было невероятно худое, узкое личико – настолько узкое, что оно казалось сплющенным. Типичная камбала, подумал Ермунн, когда мужчина остановился в нескольких шагах от него.
– Это вы Аркнес? – Рот его раскрылся и закрылся, напоминая рыбью пасть.
– Совершенно верно, моя фамилия Аркнес. – Ермунн закурил новую сигарету. – Надеюсь, вы не очень стеснены во времени?
– В моем распоряжении примерно полчаса; но какое, собственно, у вас ко мне дело? – Они зашагали в сторону от дороги по направлению к видневшемуся поодаль лесу.
– Несколько лет тому назад, – начал Ермунн, – умер один из моих самых близких друзей по имени Симон Хегген. Он покончил жизнь самоубийством. Вы ведь были знакомы с Симоном Хеггеном? Он по крайней мере вас знал. – Ермунн блефовал. Он напряженно вглядывался в камбалиное лицо, на котором, впрочем, не отражалось никаких эмоций.
– Хегген? – переспросил Карстеен. – Фамилия, пожалуй, действительно знакомая. Но я бы вас попросил перейти ближе к делу. – Они уже добрались до опушки леса и теперь по тропинке углублялись в него. Кругом стояли непросохшие лужи.
– Хорошо, – согласился Ермунн. – Я должен передать вам большой привет еще от одного знакомого, Эгила Вардена из Люнгсета. Он поручил мне связаться с вами. Я прохожу службу в хемверне, и мне необходимо получить инструкции. Мы с вами, так сказать, идеологические единомышленники. – Ложь была наглой и рискованной. Ермунн понимал, что, будучи детективом–любителем, может напороться на крупные неприятности.
Камбала внезапно остановился возле большой лужи. Долго вглядывался в Ермунна. У него самого было застывшее лицо каменной статуи. Статуи? Ермунну вдруг пришла в голову еще одна ассоциация: с древнеегипетским Фараоном Аменхотепом IV из восемнадцатой династии. Он когда–то видел его на картинке и был поражен и очарован неправдоподобно узким лицом этого фараона. Карстеен и Аменхотеп IV.
– Все–таки кто вы такой? – Камбала–Фараон по–прежнему стоял у лужи. Видимо, и не собираясь двигаться дальше..
– Кто я такой? Аркнес, друг Симона Хеггена, некоторое время жил в Люнгсете, там познакомился с Варденом, сочувствую Блюхеру, сейчас прохожу службу в отряде хемверна в Тёйене. На гражданке занимаюсь столярными работами, держу частную фирму. – Ермунн сделал паузу, чтобы опомниться от собственного вранья.
Карстеен, перемахнув через лужу, вцепился ему в руку.
– Ага, ты узнал обо мне от этого Вардена. И чем же я могу вам служить?
Ермунну было неприятно, что в него вцепились, и он высвободил руку. Чего бы такое завернуть этому Фараону, чтобы втереться к нему в доверие?
– Да нет, мне ничего особенного не нужно, просто я считаю вас надежным человеком, – произнес Ермунн не слишком уверенным тоном.
– Ах, он считает меня надежным человеком! Я вижу, что вы, обронив несколько имен, которые я безусловно должен знать, хотите получить от меня указания неонацистского характера в отношении вашей службы в хемверне. Это инсинуация. Нам с вами не о чем больше разговаривать. Если дело обстоит так, как вы утверждаете, вам лучше обратиться лично к Блюхеру. – Повернувшись, Карстеен двинулся обратно.
Ермунн продолжал в растерянности стоять. Но у него еще оставался в запасе один козырь, который он и бросил вслед Карстеену:
– А вас не может заинтересовать письмо, которое написал перед самоубийством Симон Хегген?
Фараон резко остановился, повернулся и пошел по направлению к Ермунну. Тот сделал вид, будто нащупывает письмо во внутреннем кармане. Дальше все произошло очень быстро, в считанные секунды.
Ермунн во весь рост растянулся в луже. Карстеен насел на него и мгновенно выхватил то, что находилось у Ермунна во внутреннем кармане. Там был бумажник и футляр для очков. Вытащив из бумажника удостоверение личности, Карстеен взглянул на фотографию и на фамилию и швырнул его лежащему на земле Ермунну. Затем он рысью помчался по тропинке прочь из леса.
Ермунн встал на ноги, выловил из лужи свой бумажник, футляр для очков и удостоверение личности. Все было грязное и липкое. Сам он тоже выглядел не блестяще: до нитки промокший и чумазый. Он дрожал от холода. Да, Фараон таки достал его.
По инерции он двинулся дальше, в глубь леса. Все случилось в мгновение ока, совершенно неожиданно. Чисто гангстерская метода. Зато и Карстеен себя выдал, еще как выдал! В его принадлежности к определенным кругам теперь можно было не сомневаться. Он клюнул на все Ермунновы приманки, но поначалу проявлял осторожность, крайнюю осторожность. До тех пор пока Ермунн не сблефовал с этим письмом от Симона. А что, по его мнению, могло содержаться в таком письме? Сведения о главарях фашистской организации? Мотивы самоубийства? Ермунн остановился. Он еще точно не знал, почему Симон решился на это. Однако кое о чем он уже стал догадываться. И от этих догадок ему сделалось не по себе.
Ермунн вышел на берег залива. Содрал с себя вельветовую куртку и штаны. Дрожа на промозглом весеннем ветру, попробовал хоть немного замыть пятна. Потом натянул на себя мокрую одежду, вымыл бумажник и удостоверение. После этого он закурил и уселся на скалистом склоне в ожидании, пока не слишком жаркое солнышко, время от времени выглядывавшее из–за облаков, подсушит его куртку и штаны.
