– Вам надо в кровать. Вы опять заболеете, – отчитала ее Люси.
– Глупости, – безапелляционно заявила старуха. – Твое письмо тут же поставило меня на ноги. Как я рада тебя видеть! – Она обнимала Люси за плечи, и ее старческое лицо так и светилось в улыбке. – Ты выглядишь ужасно! – вдруг заволновалась графиня. – Ты совершенно измотана. Быстро в постель! Фентон. Фентон! Помоги ей подняться.
Слава богу! Наконец-то она окажется в кровати… Но тут Люси вспомнила о Дереке. Бедняжка, всеми забытый, топтался в дверях.
– Леди Уэсткотт, вы забыли поздороваться со своим гостем. Дерек!
Люси поманила его.
Девятилетний мальчишка, дальний родственник со стороны жены внука, конечно, мало интересовал леди Антонию, и она этого не скрывала. Но Дерек был безупречен. Люси улыбнулась мальчику и ласково погладила его по голове.
– Я приду пожелать тебе спокойной ночи, – пообещала она. – Устройте его рядом с моей спальней, пожалуйста, – попросила она Фентона и отправилась за графиней, медленно и устало поднимавшейся по лестнице.
Вдовствующая графиня дождалась, когда доставят багаж Люси, расстелют на кровати ночную рубашку и принесут горячей воды. И только жестом отпустив прислугу, она уставила на Люси вопрошающий взгляд.
– Ну, рассказывай. С тобой все в порядке? Ничего не болит? Никаких отклонений?
Люси упала в кресло и скинула развязанные прислугой ботинки, разминая пальцы. Допроса ей явно не избежать. Так что, пожалуй, лучше сразу со всем этим покончить.
– Я ни на что не жалуюсь, кроме тошноты.
Антония кивнула.
– Только по утрам или днем тоже?
– Только по утрам. Днем редко.
– Значит, мальчик, – заявила старуха, поблескивая глазами.
– Если это мальчик, то он совсем не любит путешествовать, – пробормотала Люси.
– Тебя укачало?
– Да, – вздохнула Люси. – Я совершенно измотана.
Старуха вновь кивнула.
– Тебе надо ложиться. Я позову прислугу. Только еще один вопрос…
Она молчала, но Люси догадалась, о чем леди Уэсткотт хочет ее спросить.
– Он был потрясен. Но, мне кажется, уже начал приходить в себя.
– Ты, очевидно, хочешь сказать, что он был в ярости, – поправила ее вдовствующая графиня. – Не надо меня обманывать. Он наверняка был в ярости, когда узнал, что ты ждешь наследника. А все потому, что этот ребенок станет и моим наследником! И он знает, как я его жду.
Антония грустно вздохнула, и Люси решила говорить без обиняков:
– А разве можно его за это винить?
Графиня упрямо задрала подбородок, и на мгновение голубые глаза ее засветились яростным огнем. Но в следующее мгновение блеск их угас, вся она как-то съежилась.
– Нет, – сказала она. – Я его ни в чем не виню. Но мне бы хотелось… – Антония не договорила, печально покачав головой. – Впрочем, это не имеет никакого значения. Пусть думает что хочет. Самое главное – ты носишь в себе графа Уэсткотта!
– Но для меня это важно, – возразила Люси, выпрямляясь в кресле. – Насчет ребенка Айвэн уже успокоился. Но он, вероятно, будет очень огорчен, когда узнает, что я здесь.
Графиня вновь вздохнула и сжала руку на набалдашнике трости.
– Я понимаю, что он не хочет и близко меня подпускать к вашему ребенку. И понимаю – почему. Он считает, что я его бросила на произвол судьбы, а потом вдруг решила сделать наследником. Он считает…
– Я думаю, не стоило отрывать его от матери. Он ее любил. А вы не дали ему взамен никакой любви.
– Его мать – шлюха! – воскликнула Антония. – Грязная цыганская шлюха, вознамерившаяся шантажировать моего сына!
– Но Айвэн-то здесь при чем?! – Люси не могла сдержать возмущения. – Он не виноват в том, что у него такая мать. А ведь досталось прежде всего ему. Две взрослые женщины! Вы обязаны были позаботиться о маленьком мальчике. А ни одна из вас об этом и не подумала. Как, впрочем, и его отец.
– Он был сыт и хорошо одет. Он получил прекрасное образование… – Это все ничто по сравнению с любовью! – перебила ее Люси. – Он до сих пор переживает это настолько, что даже мне не позволяет его любить. Мне кажется, он страшно боится, что взамен ему придется любить меня. И это приводит его в ужас. А еще он в ужасе оттого, что может полюбить нашего ребенка… – Рука ее непроизвольно легла на живот. – Неужели было так трудно полюбить маленького перепуганного мальчугана? От вас ему нужно было прежде всего это! – заключила она с дрожью в голосе.
Наступила тишина. Леди Уэсткотт сидела с каменным лицом, словно и не слышала того, что сказала ей Люси. А Люси вдруг почувствовала, что ей жаль ее не меньше, чем Айвэна. Надо же, два гордых упрямца и два самых одиноких человека на свете!
– Пожалуй, я лягу, – сказала она. – Пришлите, пожалуйста, прислугу.
Леди Уэсткотт медленно поднялась. Лицо ее не выражало ничего, и Люси поразилась, насколько они похожи – Айвэн и его бабка. Помимо ледяных голубых глаз, он унаследовал от нее и железную волю, и высокомерие, и ее неспособность любить того, кто больше всего нуждается в любви…
Слезы затуманили ей глаза, и она отвернулась, не желая, чтобы графиня их видела. Она слышала, как Антония вышла, как вошла прислуга. Люси разделась, но, оказавшись одна в кровати, больше не могла себя сдерживать. Она перевернулась на живот, и, зарывшись лицом в подушку, плакала, и плакала, и плакала. Слезы ее были такими горькими, что казалось, это плачет само ее сердце. Она плакала по Айвэну, по его бабке и по любви, которую они не могли дать друг другу. Она плакала по себе, по своему одиночеству и по собственной невостребованной любви.
Но больше всего она плакала по их еще не родившемуся ребенку, которого она уже любила и жалела, потому что боялась, что ему всю жизнь будет не хватать отцовской любви…
Утром Люси чувствовала себя отвратительно. Даже хуже, чем обычно. Приступы тошноты не отпускали ее, и большую часть утра она провела в своей комнате, отчаянно пытаясь перебороть головокружение и слабость.
Когда это не помогло, она решила выйти из дому, посидеть на террасе и почитать. Но на воздухе ей стало еще хуже. В желудке у нее творилось такое, что она боялась не совладать с собой, а ей не хотелось позориться перед всеми. Антония прекрасно ее понимала, но вот Дерек не скрывал своего беспокойства.
– Может, принести тебе подушку? – спрашивал он с озабоченным видом. – Может, принести тебе попить?
– Спасибо, дорогой. Не надо. А почему ты еще не в конюшне? – добавила Люси и тут же прикусила губу, почувствовав резкую боль в животе.
Перепуганный Дерек бросился к леди Антонии, только-только задремавшей в кресле на дневном солнышке.
– Леди Уэсткотт! Помогите! Леди Уэсткотт!
