— Адвоката?! — воскликнула Октавия. — Адвокат не спасет его от петли. Ника поймали с поличным. Из Ньюгейта его придется вытаскивать нам.
— Это правда, — снова согласился хозяин таверны, но на этот раз его голос прозвучал намного тише и не так уверенно.
— Только не говори мне, что это невозможно, — рассердилась Октавия. — Не говори мне этого, Бен! Рука успокаивающе погладила ее по спине. — Посмотрим, мисс, что удастся сделать.
Глава 21
При каждом шаге, дававшемся Руперту с неимоверным трудом, звенели кандалы. Его глаза еще не вполне привыкли к темноте, но он слышал такое же лязганье рядом — это стонало железо в такт движениям его товарищей по несчастью, заключенных в подземелье глубоко под улицами Лондона.
Холод пронизывал до костей, и когда рука Руперта натыкалась на стену, он чувствовал толстый слой отвратительной липкой грязи, которой был покрыт камень. Он решил пройти вдоль стены, хотя все тело невероятно ломило, а в голове звучал настоящий оркестр. Тюремщики не думали проявлять к нему милосердие, а наоборот — прежде чем бросить в подземелье, не отказали себе в удовольствии хорошенько отделать его еще раз.
Очень хотелось сесть, но Руперт понимал, что при его нынешней слабости в железе весом в шестнадцать фунтов встать он уже не сможет. Лодыжки натерло до крови, и когда он поднимал закованную руку, чтобы стереть запекшуюся кровь со лба, от невероятного усилия пот заливал глаза, и он начинал задыхаться.
Кто-то рядом закашлялся — болезненно, хрипло, отрывисто, — ему стал вторить другой, третий. Глаза Руперта постепенно привыкали к темноте, и он различил на полу не людей — скелеты в грудах лохмотьев. Они смотрели на него, но никто не проронил ни слова — в спертом воздухе раздавался лишь один кашель.
Тюремная лихорадка, подумал Руперт. С каждым вдохом он впитывал заразу этого гнилостного, насквозь провонявшего человеческими экскрементами подземелья. Но, быть может, смерть от тюремной лихорадки легче, чем на плахе.
От усилия удержаться на ногах дрожали колени, цепи на запястьях, как пушечные ядра, тянули руки. Но, видимо, его не станут держать слишком долго в этой дыре.
В Ньюгейте новых узников обычно на некоторое время помещали в самое ужасное Подземелье, чтобы они могли прочувствовать весь ужас своего положения и с готовностью отдать тюремщикам все содержимое кошельков — плату за улучшение условий.
Как же долго его будут держать в этом аду? Руперта мучила жажда, но в темноте он не видел ни одной бочки с водой. Не в силах больше терпеть, он привалился к грязной стене, чтобы облегчить тяжесть кандалов. Кто-то у его ног застонал, и Руперт шарахнулся в сторону, чтобы не задеть его ненароком.
Он старался не думать об Октавии, но не мог отогнать мучительное видение: карета, дорога, сыщики — и он сам отдает любимую в руки брата. Потом вспоминал сегодняшнее утро: Октавия в постели, блестящие кудри рассыпались по плечам, а в глазах — боль от предательства.
Нужно было что-то сделать, чтобы смягчить ее обиду. С тех пор как отчаявшимся ребенком Руперт убежал из-под родительского крова, он привык преодолевать любые препятствия, встававшие на его пути. Но когда Октавия воздвигла между ними стену, смирился и склонил голову. Принял, потому что сказал себе, что это не имеет большого значения. Так говорил рассудок, но израненное сердце не верило в ложь. Он принял ее уход, « потому что знал: его поступок не имеет оправданий.
С пронзительным скрипом, разнесшимся в темноте, в двери открылось зарешеченное окошко, потом захлопнулось снова. Повернулся в замке ключ, и сердце Руперта екнуло: он услышал, как отодвигают засов.
Он распрямился — когда за ним придут, то не увидят его жалким и побежденным. Но пришли не за ним. Петли стонали, и что-то полетело в открывшуюся дверь, прокатилось по каменным ступеням. Лохмотья ожили. Поползли, стали хватать, вырывать друг у друга хлеб, как голодные собаки, жадно запихивать в рот.
Руперт закрыл глаза. Боже, не дай ему так опуститься. Нет, этого не может произойти. Сыщики обобрали его до последнего су, забрали даже часы, но Бен принесет деньги. Октавия уже наверняка рассказала ему о катастрофе. Если только смогла избавиться от Филиппа…
Из груди вырвался болезненный стон, очень похожий на те, что раздавались со всех концов подземелья, и Руперт почувствовал себя ближе к товарищам по несчастью, которые все еще возились на полу и бессильно дрались за жалкие крохи хлеба. Его голова бессильно упала на грудь. Он уже готов был сесть, но упрямая гордость заставила остаться на ногах.
Со всех сторон он слышал лишь звериное ворчание и кашель. И это отсутствие человеческих голосов пугало больше, чем темнота. Узников настолько раздавила страшная жизнь в темноте, изгнала из них все человеческое, что они даже не заметили нового товарища.
От холода руки и ноги онемели, плечи уже из последних сил удерживали кандалы. Руперт попробовал стоять очень тихо, потому что при каждом даже самом легком движении железные обручи все глубже и глубже впивались в лодыжки.
Руперт впал в мучительное забытье, но все же последним усилием воли, распластавшись по стене, заставил себя остаться на ногах. В этот миг решетчатое оконце в двери снова заскрипело, в замке повернулся ключ и загремел засов.
На этот раз дверь распахнулась настежь. От света фонаря, который охранник держал высоко над головой, Руперт болезненно зажмурился. Слабенький фитиль впервые озарил мрачную тюрьму.
В следующую секунду за плечом тюремщика Руперт различил закутанную в черное хрупкую фигуру женщины с плотной вуалью на лице.
— Боже праведный! — воскликнула Октавия и, оттолкнув тюремщика, бросилась вниз в каменный застенок. Руперта захлестнул ужас.
— Прочь! — закричал он. — Эй, болван, выведи ее отсюда! — Голос панически сорвался. — Здесь в воздухе одна зараза!
— Осади-ка, приятель! — разозлился охранник. — Твоей подружке захотелось увидеть, как ты тут живешь, и я решил пойти ей навстречу!
Отчаянным усилием Руперт рванулся вперед и потянул за собой кандалы, хотя все тело тут же охватила нестерпимая боль, изодранная кожа горела.
— Уходи, Октавия!
Но девушка не обратила на его окрик ни малейшего внимания и шагнула навстречу.
— Дорогой, что с тобой сделали?! — В отчаянии схватила за руки, гладила онемевшие пальцы.
— Ну давай, выходи, — буркнул охранник Руперту и снова скосил на него глаз. — Тебе повезло. Лорд Ник. Друзья заплатили, чтобы тебе стало полегче.
Руперт сделал неверный шаг к тусклому свету. Он чувствовал себя древним старцем, проведшим всю жизнь в глубокой пещере вдали от света, хотя на самом деле он находился в заключении не больше пяти часов. Сколько же времени потребуется, чтобы его окончательно сломить? Меньше, чем он раньше предполагал. И от этого признания собственной слабости Руперта охватил стыд.
