Все сели. Воннел опрометью бросился выполнять приказ. Дорон же так и остался стоять у телефонного столика. Свободное пространство, которое теперь пролегало между ним и членами Совета, как бы подчеркивало существо создавшегося положения. По лицу генерала пробежала еле заметная улыбка. Он вновь принял вольную позу, медленно полез в карман, медленно вытащил портсигар, неторопливо щелкнул зажигалкой и с откровенным наслаждением пустил облако сизого дыма.
– Я заметил, господа, – произнес Дорон, – что вы приехали сюда в черных машинах. Мне очень жаль, что вы избрали для своих автомобилей столь опасную окраску… Моя машина выкрашена в светлый цвет. И это не случайно, господа. Остерегайтесь черных автомобилей! Статистика показывает, что из каждых ста катастроф девяносто четыре происходят именно с черными машинами… Но это, господа, между прочим.
Он явно издевался над членами Совета.
Ну а что делать дальше?
– Мне кажется, господа, – произнес Дорон, – ситуация вполне созрела для выводов. Кто первый?
Первым был Крафт.
– Генерал совершенно прав, – сказал он. – Наш либерализм и игра в демократию привели к распылению власти. Им необходимо противопоставить единую и твердую силу, и кандидатура генерала Дорона мне кажется подходящей.
Члены Совета промолчали. «Так вот как это происходит! – подумал вошедший на цыпочках Воннел. – Звонит какой-то профессор, провозглашает диктатором генерала, и прежнее правление летит вверх тормашками! Ни выстрелов, ни крови, никакой резни… Да, перевороты в банановых республиках осуществляются куда эффектней!» Воннел отлично помнил один такой переворот, к которому и сам приложил руку, когда три человека в масках явились среди бела дня на заседание Совета министров, у всех на глазах спокойно застрелили премьера и двух его заместителей и тут же заняли вакантные должности. В первые минуты, управляя страной, они даже забыли снять маски…
– Ну что ж, господа, – сказал Дорон. – Если возражений нет, я думаю, нам прежде всего следует поблагодарить наших президентов за их труды. Господин министр, проводите их, пожалуйста!
Воннел вытянулся перед Дороном:
– Куда, господин… генерал?
– Что – куда?
– Проводить.
– Куда хотите. Воннел, вы отвечаете за каждого головой, пока сами занимаете пост министра. Господа, приступим к первоочередным делам…
– Но их не пять!.. – воскликнул вдруг Воннел. – Их только четверо, господа!
Дорон резко повернул голову. Крайнее кресло, в котором только что сидел президент, перебиравший четки, было пусто. Впрочем, не совсем. На столе лежали четки, а в кресле – жалкий комочек одежды, в которую только что был облачен президент. Никто не заметил, когда он успел раздеться и куда вышел, и в зале началась паника.
И тут пропал второй президент! И вновь никто не заметил, как это случилось! Дорон почувствовал, как на его голове поднимаются волосы. Бред какой-то, типичное наваждение! Президента в спортивной курточке не было, но сама курточка лежала в кресле. И в этот момент Дорон, как и все присутствующие, увидел совершенно фантастическую картину: растворился третий президент! Он никуда не ушел, не бежал, не взвился под потолок и не провалился под пол. Он сделался прозрачным настолько, что сквозь него стала отчетливо видна спинка кресла, потом пропали его очертания, и наконец он беззвучно рассеялся, как эфирное облако, оставив в кресле бесформенную горку одежды.
Столь же тихо и деловито прекратил свое существование четвертый президент. Все ошеломленно смотрели на пятого, не в силах вымолвить ни единого слова. Лишь Джекобс философски заметил:
– Бог дал – Бог взял…
Пятый президент, одетый в несвежую рубашку, судорожно вцепился в ручки кресла, словно надеялся с их помощью удержаться в этом обманчивом мире.
Воннел за всю свою долгую жизнь еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь так буквально и так крепко держался за президентское кресло.
Внезапно тишину нарушил Джекобс.
– Кен, – сказал он президенту, – мы с вами опять одни?
По членам Совета словно прошел удар током.
– Генерал, – прохрипел Крафт, – объясните!
Дорон судорожно глотнул воздух.
Спасительно – о, как спасительно! – сзади проскрипела дверь. Оттуда высунулась рука и сделала Воннелу энергичный знак.
Как зачарованные, члены Совета уставились взглядами на эту кощунственную руку.
Воннел метнулся к двери.
Президент, ни на что не обращая внимания, лихорадочно ощупывал себя. Со стороны могло показаться, что президента одолели блохи.
– Господа, – лицо Воннела дергалось, когда он обернулся, – некоторым образом… осмелюсь сообщить… сообщить…
– Ну?! – теряя самообладание, завопил Крафт, и члены Совета вскочили, тоже готовые завопить, заорать, закричать.
– К усадьбе движется колонна машин с демонстрантами! – выпалил Воннел. – Они близко!
– Кто допустил?! – Крафт сгреб министра за отвороты пиджака. – Войска! Почему не стреляют?..
– Это Дорон! – пискнул министр. – Он отдал приказ соблюдать конституцию!
– Господи, упокой его душу! – вздохнул Джекобс.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ОБОРОТЕНЬ
ПРОЛОГ
Событие, описанное в прологе, с очевидной бесспорностью наблюдал со стороны Всевышний, на глазах которого вообще происходит все, что происходит. Но Господь Бог по старой традиции никогда не выступает в качестве официального свидетеля. Его невозможно пригласить в кабинет комиссара полиции Гарда и предложить рассказать все по порядку, предварительно угостив сигарой.
Стало быть, если нет других свидетелей, лишь человеческое воображение способно воссоздать утраченную действительность. Картина не всегда будет совпадать в деталях с той, что была на самом деле, но так ли важны детали, когда речь идет о восстановлении целого?
Итак, было то особенное время суток, о котором Земля узнала лишь с появлением цивилизации и которое всюду и везде называется часами пик. Прозвенели звонки, возвестив всем живым, что они свободны от работы. Разом открылись тысячи шлюзов, выплеснув наружу нескончаемый людской поток. Он мгновенно захлестнул русла центральных проспектов, растекся по каналам боковых улиц и разветвился многочисленными ручьями по переулкам.
Если бы движение пешеходов поручили описать физику, он сказал бы, пожалуй, что в обычное время суток оно подчиняется распределению Максвелла: можно встретить и бегущих прохожих, и неподвижно стоящих перед витриной. В часы же пик человеческая река течет одним общим потоком: почти нет обгоняющих, нет и отстающих.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
