вы по достоинству можете оценить такую машину, как эта. Наша турбина развивает мощность в две тысячи лошадиных сил, и все идет на эти два противонаправленных ротора, так что мы можем давать скорость до двухсот семнадцати миль в час. Ориентируемся по радиомаякам. Как раз сейчас мы зацепились за сигнал из Гандера, и теперь все, что от меня требуется, — это держать вот эту стрелку вот в этом положении, тогда мы прямо попадем на место.
— А горючее?
— Сжиженный бутан. Очень калорийное.
— Да, верно.
Через несколько минут показалось побережье острова Ньюфаундленд; город Сент-Джонс плавно проплыл под ними. Их путь лежал вдоль берега, над бахромой бесчисленных заливов. Джонс взглянул на открывавшийся внизу вид, затем снова на пульт, и его рука потянулась к переключателю.
— Первый бак почти что выгорел, я переключаюсь на второй.
Он тронул переключатель — турбина прерывисто загрохотала и умолкла.
— Ну, я смотрю, тут что-то не так, — сказал Джонс, слегка нахмурившись. — Но вы не беспокойтесь. Я могу переключиться на бак три.
Что он и сделал, и тем не менее двигатель остался безмолвным.
Они начали падать.
— Ну, ну, бак четыре!
Но и тот держал машину в полете не лучше, чем предыдущие.
— Нет, мы не можем разбиться! Ба! Как ветряк спланируем и приземлимся!
— Приводнимся, — сказал Гас, указывая на океан.
— Верное замечание. Но в первом баке осталось достаточно горючего, чтобы дотянуть до берега.
Летчика явно приободрили его же собственные слова, действительно, они оказались первым правильным предсказанием, сделанным им за последнее время; стоило ему переключиться на первый бак, турбина сразу оживленно взревела и геликоптер упруго пошел вверх. Изменив курс на кратчайший до берега, Джонс легонько пощелкал по циферблатам над переключателями, потом покачал головой.
— Показывают, что все баки полны. Не понимаю.
— Могу я просить вас связаться по радио с базой в Гандере и сообщить о нашем положении?
— Это была бы прекрасная мысль, сэр, если бы я мог. Нет у нас радио. Экспериментальный аппарат, знаете ли. Но вон там, по ту сторону поля, уверен, — ферма, наверное, там есть телефон. Мы установим связь.
Словно бросая вызов его словам, турбина закашлялась и остановилась, поступательный полет сменился плавным снижением. Джонс проворно выпустил опорные лапы, и едва они успели выйти из пазов, аппарат коснулся земли посреди вспаханного поля. Пилот, не мешкая, открыл люк в полу кабины и нырнул в лабиринт механизмов нижнего отсека.
— Очень интересно, — сказал он, постукивая гаечным ключом по цилиндрическим бакам под собой. — Они пустые. Все.
— Действительно интересно, и я сообщу о нашем интересном положении, если обнаружу на ферме телефон.
Рукоятку дверцы найти было легко. Гас открыл дверцу, сбросил наружу веревочную лестницу и начал спускаться по ней едва ли не раньше, чем нижний конец ее коснулся земли. Быстрым шагом Гас пошел поперек поля, срезая угол в направлении группы деревьев, за которыми пряталась ферма, потом побежал по жнивью изо всех сил, но мысли его бежали еще быстрее — мысли о тех немногих часах, остающихся до лондонского поезда, о том, что часы эти тают, и темнеющее небо было страшным тому подтверждением. В десять пополуночи поезд уйдет, а он бегает здесь, на другой стороне Атлантики, вечером накануне, хотя бег — не лучший способ, чтобы пересекать океаны. Впервые он ясно почувствовал, что может не успеть, что все усилия могут оказаться напрасными, но все равно бежал. «Оставить борьбу» — таких слов он не знал.
Проселочная дорога, деревянная изгородь, и, наконец, деревья нехотя расступились, открыв взору деревянный фермерский домик. Дверь закрыта, ни души, ставни опущены. Брошена? Не может быть! Он громко молотил в дверь кулаком, снова и снова, и уже совсем было потерял надежду, когда внутри лязгнул засов и приоткрылась щель, в которой показался недоверчивый глаз на еще более недоверчивом лице, упакованном в окладистую, поседелую и, если можно назвать бороду недоверчивой, чрезвычайно недоверчивую бороду.
— Чего? — подозрительно пробурчал недоверчивый голос. И все.
— Меня зовут Вашингтон, сэр, и я в беде. Мой летательный аппарат совершил на вашем поле вынужденную посадку, и мне крайне необходимо воспользоваться вашим телефоном. Вы получите компенсацию.
— Нет тут телефона. — Дверь закрылась куда быстрее, чем открывалась.
Вашингтон тут же принялся дубасить в нее; наконец она неохотно открылась во второй раз.
— Может быть, вы укажете мне дорогу к соседу, у которого…
— Нет тут соседей.
— Или к городу, в котором…
— Нет тут городов.
— В таком случае, может, вы позволите мне войти в дом, чтобы обсудить, где я могу найти телефон?! — гаркнул Вашингтон голосом, привыкшим, перекрывая грохот работ, отдавать приказы.
Где не помогли хорошие манеры, помогла неприкрытая команда — дверь, хоть и с прежней неохотой, растворилась шире, и Гас вслед за хозяином затопал внутрь. Они вошли в скромную кухню, освещенную тлеющими желтыми огнями, и Вашингтон принялся ходить по ней взад и вперед, крепко сцепив руки за спиной и пытаясь с помощью упрямого дикаря определить, какой будет его следующий шаг. Добрых пять минут ушло на то, чтобы выпытать тщательно скрываемую информацию: в разумный промежуток времени ничего сделать нельзя. Ближайший город? Очень далеко. Соседи? Не существуют. Самый быстрый транспорт? Гужевой.
— Значит, ничего не выйдет. Я пропал.
С этими грустными словами Гас крепко ударил кулаком в ладонь, а затем поднес руку с часами к лампе, чтобы узнать время. Шесть вечера. Ему вот-вот нужно быть на авиабазе, садиться в реактивный «Супер-Веллингтон» и лететь в Англию, а не торчать на этой доисторической кухне. Сейчас шесть, одиннадцать вечера — в Лондоне, и поезд отходит в девять утра. Огонь затрепетал вновь; Гас медленно поднял взгляд на абажур, на прозрачный шар с яркой и горячей калильной сеткой внутри.
— Что… это… за свет? — спросил он, боясь поверить.
— Газ, — неохотно ответил хозяин.
— Какой газ?
— В баке. Грузовик приходит и заряжает.
Луч надежды зажегся у Гаса в глазах, когда он повернулся к хозяину снова.
— Пропан? Может это быть пропан? Слышали ли вы это слово, сэр?
Сам не свой от нежелания говорить хоть что-то определенное, фермер все же вынужден был признать:
— Что-то вроде.
— Это он, потому что пропан — единственный применимый на севере вид сжиженного газа, бутан при низких температурах не испаряется. Это обнадеживает… Я хочу приобрести этот бак и арендовать вашу повозку с лошадью, чтобы перевезти его ко мне. Что вы на это скажете, сэр?
— Нет.
— Я заплачу вам сто долларов.
— Ну и что?
— Я заплачу двести.
— Дайте глянуть.
Гас немедленно вынул бумажник; банкноты шлепнулись на стол. Голова и
