у него работала только одна рука, львиная доля готовки действительно легла на Финн, хотя назвать это “готовкой” было преувеличением – всего-то засунуть в духовку пару пирогов из “Маркс энд Спенсер” (один с мясом, другой с цветной капустой и луком-пореем), открыть пакет замороженной картошки да вывалить в кастрюлю банку фасоли.
– Я уже с ног валюсь. – Финн прислонилась к столешнице и скрестила руки.
Миллер ухмыльнулся, но подавил желание съязвить. Он знал, что ее обычный режим приготовления пищи включал получасовые уговоры, за которыми следовала короткая прогулка до “Греггс” и деликатное извлечение веганского сосисочного рулета из бумажного пакета. Проработав не меньше десяти минут на кухне Миллера – следуя четким инструкциям открыть несколько упаковок и налить в кастрюлю воды, – она, вероятно, чувствовала себя так, будто несколько часов терпела крики и издевательства Гордона Рамзи.
– Ты отлично справляешься, – сказал Миллер. Он все еще орудовал вилкой под краем гипса и застонал от удовольствия, добравшись наконец до нужного места. – О да, вот так хорошо…
Финн поморщилась.
– Прошу, не надо, Миллер.
– Чего не надо?
– Ты издаешь… сексуальные звуки, – сказала она. – Это стремно.
– Во-первых, я просто чешусь, так что расслабься, сестренка, а во-вторых, это вообще не мой коронный сексуальный звук. Зацени…
– Нет! – Финн зажала уши руками и держала их так, пока Миллер не помахал ей, показывая, что больше никаких звуков издавать не будет.
И потом издал этот самый звук.
– Ты отвратительный, – сказала Финн, смеясь. – Так что я пойду поиграю с крысами. – Она остановилась, услышав звук мотоцикла снаружи, а через несколько секунд обернулась на звонок в дверь. – Кто это?
– Ну, может, Свидетели Иеговы, – сказал Миллер. – В таком случае мы можем пригласить их на быструю беседу, а потом послать подальше, когда будет готов ужин.
– Миллер…
– Слушай, я знал, что ты немного нервничаешь из-за визита, вот и подумал, что дополнительная компания может облегчить дело – только и всего. Снять немного напряжение.
– Что за компания?
– Почему бы тебе не пойти и не узнать? – Миллер встал, пока Финн не слишком охотно направлялась к входной двери. Он открыл духовку, чтобы проверить пироги, и к тому времени, как вошел в гостиную, Финн уже встречала гостей.
Он сразу понял, что принял правильное решение.
Финн улыбалась, забирая у Сары Сю мотоциклетный шлем, а потом закрыла глаза и крепко ответно обняла Натали Бэгнолл.
Натали отступила, разглядывая ее.
– Так-то лучше.
Финн кивнула, немного смущенная всеобщим вниманием.
Синяки на лице Финн почти сошли, хотя Миллер знал, что осталось еще много шрамов, которых никто не видел. Он также прекрасно понимал, что у Натали Бэгнолл хватало своих собственных.
– Как запястье? – спросила она.
– Чешется, – сказал Миллер.
Финн подтолкнула локтем Сю, которая настороженно поглядывала на клетку Фреда и Джинджер. – Когда он чешется – будто порно смотришь.
Натали сама наложила гипс на запястье Миллера три дня назад в больнице. Она удивленно нахмурилась, когда потянулась проверить свою работу, а Миллер отдернул руку и спрятал ее за спину.
– В чем дело?
– У меня очень инфантильные друзья. – Миллер вздохнул и протянул ей руку. – Так что заранее прошу прощения.
Натали посмотрела на гипс, который уже выглядел слегка потрепанным, хотя еще не настолько грязным, чтобы скрыть то, что Имран нарисовал на нем черным фломастером. Она одобрительно кивнула. – Что ж, не могу придраться к анатомической точности, – сказала она. – Хотя размер несколько преувеличен.
Финн и Сю рассмеялись.
– Ну что ж. – Миллер потер руки, забыв, что одна из них толком не работает, и слегка поморщился. – Кто за то, чтобы надраться?
– Раз уж ты настаиваешь, – сказала Финн.
– Мне не стоит, – сказала Сю, кивнув на свой шлем.
– Ну, я всего лишь пассажир на мотоцикле, – сказала Натали.
Сю неодобрительно посмотрела на нее.
– Ты все равно можешь свалиться.
– У меня есть эластичные ремни, – сказал Миллер. – Если что – привяжем.
Натали сняла куртку.
– Идеально…
Ужин быстро прикончили, и, хотя заранее ничего не обговаривали, за столом не было разговоров об убийствах, которые свели их вместе. О жертвах, живых или мертвых. Не упоминались ни наемные убийцы с пристрастием к аллитерациям в псевдонимах, ни отрубленные руки в портфелях, ни перцовый баллончик, ни сварка.
Но разговоров хватало, и Миллер был вполне доволен тем, что сидел и слушал.
Натали рассказала историю о мужчине, который пришел в приемный покой с застрявшим в заднице “киндер-сюрпризом”, а Сю описала случай, когда женщина позвонила в службу спасения, потому что в местном “Макдональдсе” закончились наггетсы. Они восторгались любимыми телешоу и критиковали те, что терпеть не могли, а когда речь зашла о музыке и Натали призналась Сю, что обожает хэви-метал, Миллер чуть не подавился куском мясного пирога.
Все, особенно Финн, много смеялись.
Когда все убрали, Финн вышла покурить, а Натали и Сю великодушно вызвались помыть посуду. Миллер вежливо попросил умную колонку включить “Abbey Road” и подошел к окну.
Вглядываясь в темноту, он видел далекие огни Уэльса… или, может быть, острова Мэн. Миллер не знал наверняка. Море казалось сплошной колышущейся черной массой, но в свете гирлянды уличных фонарей он мог различить фигуру, медленно спускающуюся по холму к воде.
Алекс.
Конечно, это мог быть кто угодно, но Миллер узнал характерные взмахи рук при ходьбе и оранжевую шапку футбольного клуба “Блэкпул”, которую она купила у Блумфилд Роуд одним субботним днем. Она не была футбольной болельщицей – ей просто понравился цвет, говорила она. Миллер смотрел, затаив дыхание, потому что впервые видел ее за пределами дома и гадал, что это может означать.
Он не мог оторвать от нее глаз, наблюдая, как она шла еще с полминуты, появляясь и исчезая в тенях, прежде чем остановиться и повернуться. Она смотрела на дом, на него.
Она подняла руку.
Миллер не слышал, как вернулась Финн, и понял, что она стоит рядом, только когда почувствовал, как ее рука скользнула в его ладонь.
– Было здорово, – сказала она.
Они вместе смотрели в темноту еще с минуту, и это казалось совершенно естественным, совершенно нормальным, хоть Миллер и знал, что она не видит того, что видит он.
– Кажется, я только что попрощался с твоей матерью.
Финн, похоже, ничуть не удивилась и лишь тихо выдохнула.
– Я попрощалась с ней давным-давно.
– Нет, не попрощалась. – Миллер сжал ее руку. – И она точно не попрощалась с тобой. – Он смотрел, как силуэт его жены размывается, пока его почти не стало видно. Он прикоснулся пальцами пострадавшей руки к стеклу и сказал: “Я люблю тебя” – недоумевая, почему после всех разговоров, что у них были после ее смерти, он ждал этого момента, чтобы сказать это.
Финн повернулась к нему,
