На нем был темно-синий короткий камзол с отделкой цвета охры и золочеными пуговицами. Рукава тонкой льняной рубашки понизу были обшиты кружевами, скрывавшими его руки. Вокруг шеи был повязан кружевной галстук; плед, переброшенный через левое плечо, заколот серебряной брошью, которая тускло поблескивала в свете многочисленных свечей. Свои густые рыжеватые волосы он собрал под широкую красную бархатную ленту, и все же непослушная прядь упала ему на лоб возле самого глаза.
Традиционный скин доу в ботинке, кинжал на поясе, спорран из меха куницы и обоюдоострый меч довершали праздничный наряд. Даже в Версале он не остался бы незамеченным. Он был красив, как бог, и сердце мое от волнения и радости забилось еще сильнее.
Обряд закончился быстрее, чем я ожидала. Несколько раз мне пришлось цепляться за его руку, иначе я непременно упала бы. Испытывала ли я страх, терзали ли меня сомнения? Ведь все между нами произошло так стремительно… Нет, потому что я его любила. Я не сомневалась в своих чувствах, и в этот момент мое сердце билось только ради него, а глаза не видели никого, кроме Лиама.
Ему же, судя по всему, приходилось прилагать немало усилий, чтобы сохранять свою обычную невозмутимость. Он обманул бы даже меня, если бы, когда пришло время взяться за руки, я не почувствовала, что его пальцы были влажными от волнения, тогда как мои – холодными как лед.
Я была словно в полусне, и из речей святого отца и даже моего жениха услышала в лучшем случае половину.
– Я, Лиам Макдональд, клянусь перед лицом Господа нашего и людьми взять тебя в жены, любить тебя…
Моя душа парила, танцевала, летала на крыльях счастья. «Мамочка, видишь ли ты меня оттуда, где ты сейчас?»
– …пока смерть не разлучит нас…
Лиам смотрел на меня и улыбался, и я не могла оторвать взгляд от его глаз, таких умиротворяющих, таких ласковых…
– Кейтлин!
Он пожал мою руку, и на лице его отразилось беспокойство.
– Кейтлин?
В часовне почему-то стало совсем тихо, и я наконец поняла, что взгляды всех присутствующих обращены на меня. Священник слегка нахмурился и как будто бы ожидал, чтобы я что-то сказала. Я посмотрела на него, пытаясь понять, что же мне делать.
– Кейтлин, брачная клятва…
Звучный голос Лиама вернул меня с небес на землю. Я пришла в себя, расправила плечи и кашлянула.
– Я, – начала я дрожащим голосом, и Лиам тихонько пожал мои пальцы, – Кейтлин Мэри Фиона Данн, клянусь перед лицом Господа нашего и людьми взять тебя в мужья, любить тебя, уважать, заботиться о тебе и холить тебя сегодня и всегда, в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас…
Наконец-то! Значимость произнесенных мною слов не дала моей душе снова воспарить в небеса. Я посмотрела на наши соединенные руки. «В горе и в радости…» Навсегда, на всю жизнь… Лиам вынул из споррана золотое колечко тонкой работы. То был claddagh – традиционное ирландское обручальное кольцо, символ супружеской верности. Святой отец благословил кольцо все тем же монотонным голосом, и Лиам надел его мне на палец.
– Объявляю вас супругами перед лицом Господа!
Мой муж наклонился и поцеловал меня, стирая тем самым поцелуй Колина, призрак которого до сих пор не покинул моих губ. Мои ноги словно дожидались этого момента, чтобы подогнуться, но Лиам успел подхватить меня.
– Ты здорова? – спросил он с тревогой.
– Да, просто корсет уж слишком тугой, – глупо, по-детски выложила я ему всю правду.
– Теперь понятно. Оказывается, все дело в корсете! – И он подмигнул мне. Глаза его сияли.
Из часовни мы вышли под оглушительный шум: пронзительно играли волынки, мужчины выкрикивали воинственные кличи своих кланов и палили в воздух из пистолетов. На паперти Лиам подхватил меня на руки и закружил.
– Fraoch Eilean! – крикнул он. – ‘Sann agam – fin a tha thu ‘nad bhean a Chaitlin![67]
Он поставил меня на землю и порывисто обнял.
– Ничто и никто теперь этого не изменит, мадам Макдональд!
И он одарил меня долгим взглядом. Темно-синий цвет камзола подчеркивал голубизну его глаз, а может, наоборот? Лиам погладил меня по щеке.
– Я глазам своим не поверил, когда ты вошла в часовню, a ghràidh mo chrifhe, – шепнул он мне на ухо в окружающей нас суматохе. – Ты была прекрасна, как небесное видение. И теперь, когда ты рядом, я самый счастливый человек на земле!
Он снова обнял меня, потом слегка отодвинулся и сказал:
– Tha gaol agam ort, mo bhean[68].
Шумная и радостная процессия с песнями и танцами сопроводила нас в Кеппох-Хаус, где немедленно началась праздничная трапеза.
На козлах в холле установили столы, за которыми могли поместиться все гости. Леди Кеппох выбивалась из сил, отдавая распоряжения прислуге, сновавшей туда-сюда, а Колл тем временем с невозмутимым видом плеснул нам в стаканы по драму своего лучшего виски и поднял тост в нашу честь.
– Slàinte! – закричали все собравшиеся и подняли стаканы, чтобы затем выпить содержимое до дна.
Колл склонил ко мне голову, увенчанную синим беретом с эмблемой Макдональдов и тремя орлиными перышками.
– Не знаю, что вы с ним сделали, мадам, но я давно не видел Лиама таким счастливым!
Он подмигнул моему супругу и продолжал:
– Любовь – это поистине то, чего никто объяснить не может. Она поражает нас подобно молнии, и прежде чем мы успеваем опомниться, становится понятно: зло уже свершилось… И рассуждать здраво мы просто не в силах.
Он захохотал и налил себе и Лиаму еще виски. Я же чуть не задохнулась, едва пригубив этот напиток.
– Женщина, она как хорошее usquebaugh, – не унимался Колл, поднимая свой стакан. – Оно обжигает все внутри, стоит только прикоснуться к нему губами, оно пьянит и заставляет терять голову настолько, что ты перестаешь быть собой и превращаешься в дикого зверя. Ты готов совершить любую дикость, лишь бы еще раз припасть губами к этому источнику!
Он наклонился ко мне еще ниже, и глаза его сверкнули под густыми, слегка нахмуренными бровями.
– Щадите его, потому что временами его помощь бывает мне очень кстати. Он – один из лучших похитителей скота в наших краях, но только на трезвую голову, конечно!
Я повернулась и с сомнением посмотрела на Лиама.
– Я думала, ты уже не воруешь скот…
Он передернул плечами и опустошил свой стакан.
– Я никогда не откажусь помочь другу! – таков был его ответ.
– Но зачем вообще воровать? Почему бы не выращивать скот самим, как это делают в Лоуленде? – спросила я сердито.
– В наших краях животные с трудом переносят зиму, и нам приходится каждую весну обновлять стадо, – пояснил Колл. – И, надо признать, скотину гораздо веселее красть, чем выращивать. Богатство клана часто определяется стоимостью скота, которым он располагает. Деньги в Хайленде мало кому нужны. В отличие от Лоуленда, торговли у нас почти нет, покупать нечего, и мы привыкли довольствоваться малым. Домашняя скотина – это главная наша забота, ради нее и благодаря ей мы живем. И это – наша главная разменная монета. Что еще сказать? Без краж скота наша жизнь была бы, пожалуй, слишком уж мрачной. А так у нас есть занятие, которое к тому же позволяет поддерживать связи с соседями, – добавил он с лукавой усмешкой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
