В лагере мы встретили много знакомых наших болельщиков. Начали расспрашивать, как что и здесь? Говорят, что тяжело, каждый день расстреливают, каждый день люди умирают от болезней, каждый день вешают народ. Этого мы пока наглядно не видели.
Заставили нас рыть яму. В этой яме на следующий день похоронили пять человек, которых фактически отравили в больнице. Закопали могилу, и всё. Работали во дворе, за пределы дворы не выпускали. Мы пытались выйти за пределы двора, чтобы иметь связь с народом, чтобы иметь возможность получить передачу. Нам приходилось распиливать дрова, рубить дрова на территории двора. Так примерно было дней девять-десять.
Там был комендант Антон и еще были футболисты, которые на наш вопрос, сколько мы можем просидеть здесь, ответили: «Сидеть нам до седой брады».
Там начинаются новые издевательства. Их заставляли петь. В эту группу и нас присоединили – «Вы, футболисты, пойте. Вы знаете современные романсы!» В воскресный день после двенадцати часов нас сажали вместе с ними и заставляли петь разные наши песни.
Каждый день проходил таким образом: рано утром подъем. Утром давали кофе. Выпивали кофе и приступали к своим работам. Там была постройка бараков, корчевка леса, строили землянки для заключенных. Мы получили там чесотку. Лечиться пришлось нелегальным путем через тех же полицаев.
Лагерь был огорожен проволокой в три ряда. Проволока была наэлектризована током высокого напряжения. Нужно было пройти три изгороди для того, чтобы пройти на другую сторону.
В лагере опасно было говорить о побеге, потому что были из своих же шпионы. В лагере были и политические, и евреи были, и жулики были. Там были и провинившиеся полицаи, работавшие в полиции.
Внутри лагеря было сплошное побоище. Бригадиры избивали народ так, что жутко смотреть, по 60 по 70 палок давали. Палка примерно дюймовой толщины. Выбирали корень, чтобы он гнулся, его запаривали.
Долю палок и мне пришлось получить. Когда мы однажды выходили на работу, то в процессе работы, неся лес в территорию лагеря, я наступил одному мальчишке на ногу и тут же получил несколько палок за это.
Группа ребят из команды «Алмаз» принесла один раз нам передачу. Играли матч. Со сбора купили хлеб, сало и принесли нам. Это помощь была нам очень дорога. В лагере от голода мы опухли. Благодаря поддержке нам удалось продержаться более или менее длительное время, пока не устроились в выездную бригаду. В выездной бригаде давали двести грамм хлеба и давали питание: суп и т. д., правда, не в лагере, а там, куда мы выезжали на работу. Я работал в бригаде «гайцеры» истопником парового отопления, слесарем. В общем, наша бригада работала на мельнице. Работали в разных бригадах. Ткаченко работал на Короленко (давно убитый, если верить хронологии матери! — Примеч. А.Ф.), Клименко, Кузьменко и Трусевич – на Короленко. Я и Гончаренко работали на Короленко в сапожной мастерской. Путистин и Клименко сначала работали электриками в лагере, потом Путистин был переброшен электриком в подсобное хозяйство на «мышеловку»[18].
Таким образом, мы разбились, но имели связь через полицаев. Я лично имел связь с сестрой жены и через нее узнавал все новости политические, которые передавал своим товарищам. Она ходила к одному Замкову, который имел радиоприемник. Таким образом, о фронте, находясь в заключении, мы знали.
В Бабьем Яру сделали печи сжигательные. Послали туда группу евреев, «социально-опасных», как они называли. Трупы вырыли. Производимые работы охраняли жандармы. На протяжении двух месяцев эти трупы сжигались. Вонь был невозможная. Участвовали в сжигании трупов и бойцы, заключенные, и концлагерь. Некоторым из них удалось бежать, но большинство их уничтожили.
23 сентября[19] 1943 года произошел инцидент с Трусевичем, Клименко и Кузьменко. В момент выезда на работы на Короленко по погрузке торфа в бригаде получился неприятный случай. Каким-то путем один армянин достал водки. Сидит и пьет эту водку. Это было в обеденный перерыв. Сидит в гараже, пьет. Подходит командор гестапо КРИНГЕР. Идет со своей собакой. Собака, видимо, хотела на него броситься. Этот армянин, как держал в руке бутылку, замахнулся на эту собаку бутылкой.
Немцы страшные трусы. Испугался, решил, что это на него покушение. Вынимает пистолет и этого армянина так и положил. Подскакивает комендант лагеря Родомский (так в тексте. Пауль Радомски, по идее… — Примеч. А.Ф.). Тут же положил еще несколько человек. Потом издают приказ о том, чтобы построить эту сотню заключенных. Вызывают машину. Всю эту сотню сажают в машину – и в лагерь.
Я лично в этот момент не присутствовал в лагере. Я, Гончаренко и Путистин работали на выезде. Точно не знаю, как это происходило.
Выводят всю эту группу, строят. Вызывают специалистов. Их в сторону. Затем делают отбор пятого или каждого третьего, точно не помню. В это число попадают Клименко, Кузьменко и Трусевич. В этой же группе находился Тютчев. Тютчев не попал в число отбора. Группу специалистов отвели в сторону, а остальных из автоматов начали расстреливать у всех на глазах.
Клименко, сжав зубы, молчал. Кузьменко говорил, что я не виноват, просил пощады и т. д. Трусевич повернулся и сказал: «Я погибаю за родину. Этим фашистским гадам все равно на Украине не быть». Немцы спрашивают: «варум? варум?» В это время дежурный автоматчик раз, раз и убил.
Эту группу похоронили внутри лагеря. После этого мы страшно беспокоились о себе, потому что никто хорошо не знал, в чем дело, постепенно это все раскрылось.
Помучались мы много. Фронт все время приближался. Мы знали общую ситуацию. Встал вопрос о побеге. Первым сделал побег из этого лагеря Тютчев. Вышел с группой грузчиков в четыре человека, бежали с Подола. После этого бежал я и Гончаренко с Мельника, 48 в числе 16 человек, то есть всей бригадой удрали. В части побега нам помогли полицаи. Среди них были спортсмены-футболисты. Они заметили, что мы начинаем сматывать удочки, отвернулись в сторону, как будто бы не видят.
Пришел в Киев 19 сентября в четыре часа дня вместе с Гончаренко. Вышли голые и босые. Куда идти? Я опомнился, когда поднялись на Андреевскую улицу, дошел до Богдана Хмельницкого. Куда мы идем? Идем опять в гестапо. Гончаренко мне не сразу ответил. Я быстро повернулся и пошел к своим знакомым на Столыпинскую улицу, 26. Там был знакомый сапожник. Он перевел нас к Федору Музыченко. Там я скрывался дней пять. Днем сидели в комнате, ночью уходили в сарайчик.
Связываюсь с сестрой своей жены. Она пришла ко мне со своим мужем. Переодели меня и перевели на Мариинскую, 22. Я переночевал там. 25 сентября был издан приказ об эвакуации населения. Я видел всю картину переселения народа. Поехал в бактериологический институт. Там был сыпнотифозный отдел. В этом сыпнотифозном отделе я вырыл по своей инициативе подземелье, убежище. Там все было вплоть до уборной. Мы рассчитывали находиться там месяца полтора, закрыться и ждать своих. Здесь я находился до 25–26 октября.
На сегодняшний день живы: Гончаренко, Тютчев, Путистин, Свиридовский.
Адрес: Крещатик, 8а, кв. 14.
Новая футбольная столица
Виктор Маслов: Дед футбольной революции
Игорь Рабинер
Порой мы, журналисты и футбольные люди из бывшего Союза, начинаем заниматься самоедством. Рефлексируем и считаем, что никто о нас в Европах слыхом не слыхивал, мы – окраина континента и запомнить наши фамилии цивилизованному человеку невозможно. И футбол наш там – на …дцатом месте.
Больше это, правда, сдается мне, свойственно россиянам – все-таки у нас со времен Льва Яшина не было обладателей «Золотого мяча». А этому событию, пардон, в 2013-м уже полтинник стукнет. Украинцы же производят лучших игроков континента с недурной периодичностью: между Олегом Блохиным и Игорем Белановым – 11 лет, между Белановым и Андреем Шевченко – 18. Со времен триумфа Шевы на сегодня прошло всего восемь…
Своего Лобановского, чье наследие было бы общепризнанным во всей Европе и чья смерть поминалась бы минутой молчания перед финалом Лиги чемпионов, по степени международного уважения у нас тоже, признаюсь, нет. Но все-таки Валерий Васильевич до недавних пор представлялся мне абсолютным исключением из правила и для Украины, и для всего экс-СССР. Никто из других тренеров, как я был убежден, всемирного внимания к себе не привлекал и изучению не подвергался. Разве что чуть-чуть Михаил Якушин после великолепного визита его московского «Динамо» в Англию в 45-м…
Но недавно я вынужден был эти свои пораженческие взгляды здорово пересмотреть. Потому как на глаза мне попался очередной выпуск журнала «Champions», выходящего в той же Англии. Издание это многотиражно и солидно, оно распространяется УЕФА для журналистов на каждом матче Лиги чемпионов.
И вот в 38-м его номере за 2009 год на обложке (!) вижу знакомое лицо из прошлого. И заголовок: «Малоизвестный гений, который изобрел прессинг». Открываю – и за подписью известнейшего журналиста Джонатана Уилсона, пишущего в Guardian и возглавляющего элитный футбольный журнал Blizzard, читаю текст, который приведу здесь без купюр. Чтобы вы поняли, как наше наследие оценивают на родине футбола.
