так древо и все его обитатели выживают на протяжении всей нашей долгой истории. Все благодаря сильной восприимчивости женщин к чувствам.
Ти-Цэ смотрел на учителя во все глаза.
– Мы обрекаем на такие мучения тех, кого любим больше всего. Но в то же время мы – единственные, в чьих силах облегчить их ношу. Холодное мышление мужчины формируют годами не только для служебных дел. Гармонией можно поделиться, если ее запасы достаточно большие. Благодаря собственной осознанности мы можем дать женщинам спокойствие и равновесие, хотя бы ненадолго заразить их этим состоянием, взять на себя часть бремени их ответственности, когда приходим к ним. Здоровье самки, ее счастливые мгновения гармонии – ни о чем таком не может быть и речи без твердого и всегда собранного мужчины рядом. Если ты не научишься быть таким и не сможешь дать своей супруге то, в чем она так нуждается – это будет не просто свинством. Это будет билетом в один конец к медленной и мучительной смерти, который ты сам вложишь в ее нежные руки. Эмоции сведут ее с ума. И это будет полностью твоя вина.
Воцарилось молчание. Ти-Цэ чувствовал, что задыхается; горло саднило теперь так же сильно, как плавящуюся спину. Он помнил, как раздражался, когда начинала тараторить младшая сестра, считал ее и других девочек необразованными дикарками, но…
Ти-Цэ поморщился. Наставник прав. Бесчестно было превозносить свои трудности над чужими. Положа руку на сердце, он вообще уже не чувствовал себя достойным какой-либо женщины.
– Ти-Цэ, – тихо позвал его Наставник, так чутко, что йакит не смог не вскинуть на него искаженное лицо. – Ты должен бороться. Там, на обряде инициации, без контроля сознания у тебя не будет и шанса. А если и удастся как-то выжить – очень скоро конец придет всем многочисленным членам твоей семьи. Любимой женщине, родным детям. – Он вздохнул. – Ты умный малый. И умеешь холодно мыслить, строить планы, стратегии. Я убедился в этом после вашего недавнего задания. Ты можешь действовать точно так, как надо. Нужен только контроль. И я не хочу, чтобы ты погиб из-за его недостатка! – повысил голос он, и так глубоко вонзил свой взгляд в его глаза, что Ти-Цэ содрогнулся. – Пообещай мне, что будешь бороться со своими чувствами. Пообещай, что справишься с этим любой ценой, и не дашь себе же тебя подвести. Обещай мне. Это приказ.
Сердце Ти-Цэ билось так сильно, что под ним дрожала лежанка. Он не мог отвести глаз от Наставника. Только сейчас Ти-Цэ по-настоящему увидел начертанный морщинами возраст, многолетний опыт, который уже налил его веки тяжестью, посеребрил шерсть. Неотвратимую старость, которую Наставнику хватало мудрости встречать со всем достоинством. Ему далеко еще было до древних и не близко даже до Старших, но года уже заявляли права на его тело. Наставник прожил много, много-много лет, и Ти-Цэ не был уверен, что у него хватит воображения, чтобы представить себе, сколько видели его закаленные янтарем глаза.
– Обе…щаю… – выдохнул Ти-Цэ. Хотел добавить что-то еще. Много чего еще, на самом деле, но захлопнул сведенный судорогой рот.
– Но это касается не только тебя, – сказал учитель, – это и мой долг, моя ответственность перед тобой. Поэтому внимай, Ти-Цэ, слово своего Наставника: я не позволю тебе умереть и заставлю овладеть собой, рано или поздно. Обещаю.
Ти-Цэ резко кивнул и уткнулся лицом в лежанку. В глазах щипало, очертания размывались. Может, растения снова пустили обжигающий сок?
Наставник кивнул тоже. И поднялся.
– Эту ночь проведешь здесь, под моим присмотром. Постарайся уснуть. Ночью сам уберу с тебя компресс. Ничего не трогай и не переворачивайся на спину.
– Спасибо вам.
Наставник отмахнулся и со вздохом вытащил из складок набедренного пояса, обтягивающего его пресс, длинную тонкую трубку.
– Чушь. Все равно ночами хреново сплю. – Он подпалил кончик трубки когтем и зажал меж губ. Глубоко затянулся и медленно выдохнул густое облако дыма. – Будет, чем себя занять.
– А это что? – Ти-Цэ кивнул на трубку и поморщился от едкого запаха.
– Игрушка для взрослых, о которой можешь забыть, пока не научишься себя контролировать, – проворчал он. – Курительные травы – не то развлечение, которое стоит пробовать на горячую голову. Тут надо быть внимательным. – Наставник еще раз затянулся. – Да. Чуть переборщишь – плохо будет. А в твоем случае, – он гоготнул, – и того, в кому впадешь.
Он отошел. Ти-Цэ услышал, как он присел на край своей постели, у дверного проема, где мог выдыхать дым на улицу и не травить ученика. Ти-Цэ услышал, как он достает из-под подушки ворох пергамента и укладывает на колени листы.
Он затягивался снова и снова, просматривал записи, иногда что-то правил, хрипло ворча под нос. То и дело Наставник привставал, чтобы выглянуть наружу: высматривал, все ли в амбаре спокойно.
***
Ночь и впрямь длилась целую вечность. Ти-Цэ просыпался каждые несколько минут: боль всякий раз возвращала его назад, чтобы он не упустил редкую возможность сполна ею насладиться. Однако, кровоточить и трескаться при каждом неосторожном вздохе раны перестали. Спина затягивалась грубо сшитым полотном кожи.
Через несколько бесконечно долгих часов он ощутил, как Наставник соскребает с него компресс. Ти-Цэ притворился спящим, но за свою первоклассную игру получил не признание публики, а крепкую оплеуху.
– Ты вообще видел когда-нибудь спящего йакита, бестолочь? Больше смахиваешь на покойника, – хмыкнул Наставник. – Будешь еще так притворяться – живьем схороню.
Наставник осмотрел его спину. Наверное, даже потрогал, но сказать наверняка Ти-Цэ не мог – ничего не почувствовал.
– В таком виде шрамы и останутся, – заключил он. – Была бы еще линька – может, что-то заросло бы посимпатичнее, и шерсть кое-где выросла бы, а так… Поздно уже. Не вовремя ты мне под горячую руку попался.
– Так уж и быть, оставлю в качестве сувенира, – сказал Ти-Цэ. – Будет, что вспомнить.
Наставник хохотнул.
– Второй раз наложить компресс будет не лишним, утром встанешь в строй. Лежи смирно и не шуми.
– Да, Наставник.
Его ребра уже давно походили на колья, на которые были насажены органы, но Наставнику на неудобства не пожалуешься. Очень скоро он вернулся с новым ворохом листьев и обновил компресс. На сей раз боль была более, чем терпимой.
– Ну вот, – сказал Наставник, когда ученик поделился сей радостью. – Хорошо, ведь от тренировок тебя никто не освобождал. И от наказания в случае чего тоже.
Ти-Цэ вымучил улыбку.
– Я обязан буду прийти не последним, иначе уже даже вы меня по частям не соберете.
– Да? А что насчет первого места?
– Никаких больше ставок. В таком состоянии справиться со всем с первого раза, да еще быстрее Ку-Ро?
Ти-Цэ напрягся: каждая клеточка тела, казалось, затаила дыхание.
– Ну да, уж это вряд ли, – после недолгого молчания сказал Наставник. В его голосе сквозила старательно прикрытая, но все же слышная улыбка.
Ти-Цэ притих. Внутри
