Видишь ли, что пытание твое касается не простых чувственных вещей, но предметов божественных, непостижимых, которые не всяким удобно понимаются? Если сам Господь положил тьму покровом таин Своих, и потребен некий великий свет Всесвятаго Духа для уразумения сокровенных Его таин; то ты, еще не сделавшийся обиталищем сего света, как пытаешь познать то, что познать сил не имеешь, как еще несовершенный и непросвещенный? Но чтоб тебе не подумалось, что как ты сидишь во тьме, так и Господь вошел во тьму и скрылся (мраком покрылся), для того говорит еще св. Давид: окрест Его селение Его (Пс. 17:12). Селение же это св. Павел называет светом: во свете живый неприступнем (1 Тим. 6:16). Впрочем оба они, и Пророк Давид и Апостол Павел, когда, желая показать, что Божество Его непостижимо, говорят один, что окрест Его, селение Его, а другой, что Он живет во свете неприступном, не то показывают, будто Бог как–нибудь ограничивается и описуется, но такое образное употребляют выражение для пытливых, говоря как–бы им: о неразумные пытливцы, не думайте, что Господь и Бог наш, вознесшись, вошел в какую–либо тьму и сокрылся. Он всегда пребывает во славе Божества Своего, которая наполняет все и есть паче (пространнее) всего, в каковой славе Он пребывал и прежде, чем произошло все; но да не погибнем мы в конец от молнийных блистаний Божества Его, положил Он тьму за кров Свой, которая покрыла не Его, а нас: ибо Бог наш, говорит Писание, есть огнь поядаяй (Евр. 12:29) не праведных, но грешных.
Так вот, возлюбленный, узнал ты в немногих словах божественныя и страшныя таинства веры нашей; узнал, что Бог сошел на землю и опять восшел на небеса и положил тьму за кров Свой. Ибо не подобает прежде будущаго суда Ему явлену быть нам во славе Отца Его, т. е., в божественной; но подобает сему быть тогда, когда восхощет Отец, Который определил тому время, состоящее в Его власти. Если таким образом тайны царства небеснаго сокровенны и, по слову Господа, никому не дано знать их, то для чего оставил ты делание заповедей Его и пытаешь о тайнах, которыя сокрыты от всех людей? Ибо се слышишь Апостола Павла, который говорит о сем: око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его (1 Кор. 2:9). Но прежде вознесения Своего на небеса и положения тьмы за кров Свой, Господь дал нам заповеди, как некоторыя орудия (мастерские инструменты), дал и веру в Него, как некую художницу и мастерицу, чтоб таким образом мы были обделываемыми сосудами, — веру — художницею, а заповеди — орудиями, посредством которых вера, или всехудожное Слово возсозидает и обновляет нас, когда являемся делателями заповедей Его и деланием их очищаемся, и преуспевая в сем, освещаемы бываем Святым Духом и получаем ведение таин царства небеснаго. И как ни орудия без художника, ни художник без орудий не могут сделать никакого сосуда, так ни вера без делания заповедей, ни делание заповедей без веры не обновляют и не возсозидают нас, или не делают новыми из ветхих. Когда же стяжеваем оба сии сердцем нераздвоенным, т. е. и веру и заповеди, и делаемся для Владыки Христа благопотребным сосудом, гожим для приятия духовнаго мира; тогда и Господь, положивший тьму за кров Свой, обновляет в нас благодать Святаго Духа, делает нас из ветхих новыми, возставляет живыми из мертвых, разсеявает тьму, проводит ум наш об ону страну тьмы оной, и дает ему благодать приникать туда и как–бы в малое некое отверстие узревать там столько света, сколько видится его в круге солнца или луны. Таким созерцанием он научается, или, лучше сказать, просвещается и с убеждением познает, что верующие во Христа и особенно крещеные младенцами, и не чувствующие в себе действия благодати Божией, не могут возыметь даже малой какой части в неизреченных благах Божиих иным способом, кроме как смирением сердца, несомненною верою и вседушным произволением (посвятить себя на служение Богу), т. е., не иначе, как если станут соблюдать все заповеди Божии, отвергнутся мира и всего, что в мире, вместе и с пожеланиями своими, охотно и с радостию станут нести все труды и претерпевать все искушения, которыя неизбежно испытывать на пути добродетели.
Ты же, прочитавший сие, изследуй себя самого, не в возношении лжеименнаго знания внешней премудрости и не под нагромождением суетных помышлений, со страхом и трепетом. И если хочешь узнать, какова твоя жизнь и каково состояние, спроси душу свою и скажи ей: душа, исполнила ли ты все заповеди Божии, или нет? И она, открыв уста совести своей, непременно скажет тебе настоящую истину. Она не станет тебя стыдиться, но обличит тебя и покажет, какия сокровища заложил ты в себя самого, добрыя или худыя. В свидетельстве совести своей ты найдешь, любил ли ты мир, или Бога предпочитал миру; искал ли ты славы человеческой, или вожделевал славы Божией; и скажу коротко, если всмотришься в совесть свою и перещупаешь там все, как в сундуке каком, извлекая находящееся там одно за другим, — то все узнаешь чисто–на–чисто. Ибо предположи в уме своем, что в сундуке совести души твоей находятся — идольчики славолюбия и тщеславия, истуканчики человекоугодия, сласти (конфекты) похвал человеческих, наряды, притворства и лицемерия, семя сребролюбия, и другия многия страсти, одне другими покрываемыя. Тогда, перебрав и пересмотрев все сие, ты должен будешь сознаться, что худыя набрал ты себе сокровища. — Впрочем заметить при сем понуждаюсь, что если поверх всего того находится у тебя кичение и гордость (ибо, как говорит Апостол Павел, разум кичит — 1 Кор. 8:1), а с кичением неразлучно самомнение, твердящее нам, что мы значим нечто, когда есмы ничто, — если, говорю, эти страсти лежат у тебя поверх всех, указанных выше, то нет тебе возможности познать ни их, ни те, которыя под ними. И когда стал бы кто обличать тебя в них, ты смело ответишь, что ничего такого не видишь в себе, и сколько бы кто ни удостоверял тебя в том, не поверишь.
Скажи же мне теперь, — если не веришь и не видишь, что на сердце твоем лежит покров прикрывающий такия страсти, и ты естественно не имеешь желания снять этот покров с сердца своего, чтоб увидеть страсти, которыя скрывает он под собою, и затем сокрушиться о несчастной душе своей, восподвизаться над очищением ея, промыть теплыми слезами умныя очи ея и лице, отринуть всякую мудрость и всякое знание внешнее, и послушавшись Апостола Павла, сделаться буиим для мира сего, чтоб стать мудрым во Христе, — скажи мне, если все сие у тебя так есть, то как стану я возвещать тебе о Боге и божественных вещах, сокровенных и невидимых, когда ты находишься в состоянии такого неразумия и несмыслия? И сам ты не осудишь ли меня за то, что я делаю дело совсем неподходящее? Ты наверное будешь говорить сам в себе: поистине этот человек без толку и смысла, что толкует мне, не расположенному и не умеющему слушать о таинствах, невидимых и недомыслимых не только для всякаго дыхания, сущаго под небесами, но и для всякаго творения сущаго превыше небес. Ибо если Ангелы не знали перваго пришествия Господня на землю, не знали, какого рода имело оно быть, или когда имел низойти Господь наш, чтоб соделаться человеком; не тем ли паче неведомо для них, когда имеет быть второе Его пришествие во славе, и каково оно будет, и каково то, что имеет Он даровать тогда святым Своим? Что сказанное мною истинно, это подтверждает божественный Павел, говоря: да скажется ныне началом и властем на небесных церковию многоразличная премудрость Божия (Еф. 3:10). А о будущем пришествии Своем Господь сказал, что тогда силы небесныя подвигнутся (Матф. 24:29), т. е. Ангелы поражены будут изумлением, увидев вдруг то, чего дотоле и не воображали. Если таким образом силы небесныя не знают, что тогда будет; то ты как смеешь утверждать, что тогда святые, сподобясь лицезрения Божия, не будут знать друг друга в царствии небесном? И ты — другой, противоречащий первому и утверждающий, что тогда святые будут знать друг друга, откуда узнал это? О неразумие! О неистовство и ослепление! Не ужасаетесь вы, человеки? Не дрожите от страха? — Вы, обе стороны, будете осуждены праведным и нелицеприятным Судиею от словес ваших: тем, которые говорят, что святые тогда не будут видеть и знать друг друга, но всеми чувствами своими будут зреть единаго Бога, будучи соединены с Ним всецело, Господь так скажет: о человеки! Познали–ль вы Меня? Видели–ль свет Мой? Прияли–ль Меня внутрь себя? Познали–ль действия Духа Моего самым искусом и опытом, или нет? И они, — я в этом уверен, — не посмеют сказать: да, Владыко, мы видели Тебя и познали самым искусом действия Духа Твоего. Ибо если они скажут Ему это, то Он ответит им: но если вы самым делом испытали все это, то как же говорите, что не будут знать друг друга те, которые во веки будут иметь Меня живущим в них? Аз есмь Бог неложный, Бог истинный, Бог святый, обитающий во святых Своих. Как обитаю в них? Как Я во Отце и Отец во Мне, так и святые во Мне и Я в них. Как Отец есть внутрь Меня, и Я опять внутрь Отца Моего: так Я буду обитателем внутрь всех святых, а святые будут обитателями внутрь Меня. — Я во Отце Моем и Отец во Мне; и как знает Меня Отец, так и Я знаю Отца, отсюда явно, что и святые знают Меня, и Я знаю святых, и что таким же образом святые знают и будут знать друг друга.
