прозвучали тихо, почти неразборчиво. Но мама услышала.
— Брала, — медленно повторила она, будто пробуя на вкус это слово. — Ты брала. И куда, интересно, ты их девала?
Сеня раскрыла рот, но и правда не знала, как объяснить, чтобы это не звучало как полный бред. «Я сначала просто хотела расплатиться за уроки, потому что мне нужна помощь с физикой и математикой. А потом все так закрутилось, мама, и теперь я не знаю, как быть. Я в такой беде, мам. Но главное, он в такой беде». Все это казалось таким нелепым, что язык сам не поворачивался.
— Я... хотела заплатить, — выдавила Сеня. — Репетитору.
— Репетитору. — Мама хрипло рассмеялась. — Репетитору она хотела заплатить. А репетитор этот не патлатый, а? — Она махнула рукой куда-то в сторону, словно Фрост стоял там, за остановкой, спрятавшись за деревом. — Этот, с хвостом как у девки, да?
— Он не... не такой, — сказала Сеня, и голос сорвался. — Он просто... Он помог мне с задачами. И я сказала, что... что так будет честно, если я...
— Если ты будешь платить, — оборвала мама. — То есть мало того что ты тянешь из дома деньги, так ты еще и... — Она запнулась, будто испугалась собственной мысли. — Ты вообще в своем уме, Сеня? Пока твой отец пашет на заводе как ненормальный, чтобы у нас был свет, вода, еда на столе, ты... таскаешь деньги из кошелька, чтобы отдавать их какому-то сопляку?
Сеня почувствовала, как в груди вспыхнуло — не горячо, а, наоборот, ледяным огнем.
— Он не «какой-то», — сказала она. И удивилась, насколько твердо прозвучал ее голос. — И отец... он... Он не ради нас пашет. Ему на нас плевать.
Мама дернулась, будто ее ударили:
— Что ты сказала?
— Ему на нас плевать, — повторила Сеня, уже не в силах остановиться. Слова сами вылетали из ее рта. — Он все делает ради себя. Чтобы не сидеть с нами дома. Чтобы не слушать, как ты ему рассказываешь про ваших тупых знакомых. Чтобы не видеть меня. Ему проще на заводе торчать и проверять там свои железки, чем... чем быть моим отцом.
Секунду стояла мертвая тишина. Машины проезжали по дороге, кто-то громко смеялся у киоска, над остановкой хлопнула надорванная рекламная растяжка, но все это было где-то в другом мире. Ладонь мамы взлетела почти без замаха. Пощечина была такой громкой, что Сеня на миг оглохла. Мир дернулся, ушел в сторону. В глазах мелькнули белые круги, как от вспышки фотоаппарата. Щеку тут же обожгло, будто к ней приложили раскаленный утюг.
— Не смей, — прошипела мама. — Никогда. Больше. Так говорить о своем отце.
Сеня стояла, зажав зубы, чтобы они не застучали. Она ждала, что сейчас заплачет, но слезы не шли. Тело превратилось в деревянный манекен: руки, ноги, шея — все словно чужое.
— Домой, — сказала мама. Голос снова стал ровным, почти спокойным. — Сейчас же.
Они шли молча. По пешеходному переходу, мимо сгнивших цветов в клумбах Зинаиды Андреевны, потом по двору, где ветер гонял обрывки пакетов, мимо бабки с лохматой собачкой, которая, кажется, что-то им сказала вслед. Сеня не слышала ни слова. В голове пусто шумело.
У подъезда мама пропустила Сеню вперед, но руку не отпустила. Они поднялись по лестнице, ключ громко повернулся в замке. В квартире пахло чем-то кислым.
— Телефон, — сказала мама, протягивая ладонь.
Сеня послушно достала мобильный из кармана и положила ей на ладонь. На секунду экран загорелся — на заставке вспыхнула ворона на проводе, и никаких новых сообщений. Мама тут же нажала кнопку, экран погас.
— В комнату, — сказала она. — И не выходи, пока не скажу.
Сеня прошла в свою комнату, как во сне. Мамины шаги были у нее за спиной, тяжелые, быстрые. В комнате было прохладнее, чем в коридоре. На стуле лежали вчерашние джинсы, на подоконнике — кружка с засохшим чаем, на стене косо висел плакат со «Сплинами». Все было как всегда. Только внутри все было не так.
Мама подтолкнула ее внутрь, дернула дверь и щелкнула замком. Щелчок прозвучал очень громко. Сеня стояла посреди комнаты, не зная, что делать с руками. Хотелось схватить что-нибудь и бросить в стену. Или лечь лицом в подушку и орать до хрипа. Вместо этого она просто медленно опустилась на стул у стола, почувствовала, как деревянное сиденье холодит бедра через ткань юбки.
Комп на столе, все еще подключенный к интернету по кабелю. Кажется, мама, в спешке отбирая телефон, про компьютер совсем забыла.
Сеня вжала кнопку включения, системник зашумел. Экран загорелся, пару секунд помигал, потом появился знакомый рабочий стол с папкой «Учеба», папкой «Мусор» и значком браузера. Внизу — маленький значок Сети, крошечные лесенки.
Интернет еще был.
Сеня дрожащими пальцами открыла браузер, зашла в знакомую группу. Группа «Тру-Бэ» во «ВКонтакте» встретила ее новой цифрой в скобках: (36) у обсуждения выпускного. Тридцать шесть непрочитанных сообщений. Пока Сеня ехала домой и получала пощечину, жизнь класса успела продолжиться без нее. Она кликнула.
Строчки посыпались вниз.
LILYALI00: бляяя, я не могу
LILYALI00: он реально взял??
PO4ITA$: да, детка
PO4ITA$: я ж говорил, Дрозд у нас птица с яйцами
AFONYA: не пиши такое, долбоеб
DRZD1414: куда мне теперь эти деньги девать?
JenyaKiss: Марго точно не заметила?
DRZD1414: нет
PO4ITA$: ну сегодня не заметит сто про, у нее этих конвертов тьма
LILYALI00: а ты часто у нее дома бываешь??
DRZD1414: не твое дело
PO4ITA$: главное, что сегодня ночью тусуем
PO4ITA$: восемь, у курилки, я ключи от спортивного зала возьму, не ссыте, будет жара
Сеня уставилась на переписку. Перед глазами всплыл Антон — с тетрадкой на коленях, со смешной торчащей челкой, сжавший губы, когда говорил, что Марго лучше не злить. Он взял. Он все-таки взял.
Внутри что-то провалилось. Марго заметит. Если не сегодня, то завтра. Если не в школе, то дома, пересчитывая. И тогда начнется. Сеня пролистала чат вниз, надеясь увидеть хоть какую-то строчку про Фроста, хоть шутку, хоть слово. Но там были только обсуждения: где собираемся, где закупаемся. Сеня закрыла обсуждение и открыла аську. Диалог с Фростом был все на том же месте, в самом верху, — она писала ему чаще, чем кому бы то ни было за последние дни. Внизу виднелась ее последняя строчка: «я могу после школы
