Что-то заставило Эгвейн остановиться и вернуться в один из осмотренных ею домов. Кубок в красную полоску, красовавшийся на столе, превратился в высокую голубую вазу, а скамья, на которой валялись порченая упряжь и инструмент для ее ремонта, прежде стоявшая у камина, оказалась возле двери, и теперь на ней лежали корзинка для рукоделия и детское платьице.
Почему все изменилось? — удивилась Эгвейн. — А с другой стороны, почему бы и нет? О Свет, ничегошеньки-то я не знаю!
Заметив на другой стороне улицы обшарпанную конюшню, Эгвейн поспешила туда. Как и в любой конюшне, пол здесь устилала солома, но стойла были пусты. Почему? В соломе послышался шорох, и девушка поняла, что в конюшне кто-то есть. Там были крысы. Множество крыс бесстыдно пялились на нее, принюхиваясь, словно чувствовали себя здесь хозяевами. Эгвейн непроизвольно попятилась. Голуби, чайки, собаки, мухи и крысы. Наверное, только Хранительнице Мудрости под силу разобраться, что тут к чему.
Неожиданно Эгвейн вновь оказалась в Пустыне. Тварь, похожая на кабана, но размером с низкорослую лошадку, кинулась к ней, и девушка с криком повалилась плашмя. Зверь перемахнул через нее, и Эгвейн приметила, что это вовсе не кабан. У него было узкое рыло, пасть, полная острых зубов, напоминающих волчьи, и четырехпалые лапы. Девушка даже не успела испугаться: страх пришел, когда зверь уже улепетывал, карабкаясь по скалам. Такая здоровенная тварь могла запросто переломать ей кости или растерзать своими клыками. И тогда она пробудилась бы израненной, а то и не пробудилась бы вовсе.
Скала под ее спиной раскалилась, точно сковородка. Эгвейн вскочила на ноги, отчаянно браня себя. Так она ничего не добьется. Ей надо быть в Танчико, и она должна сосредоточиться только на этом, выбросив из головы все посторонние мысли.
Эгвейн отряхнула песок с платья и неожиданно замерла: всего в десяти шагах от нее стояла айильская Дева, не сводившая с нее пристального взгляда больших голубых глаз. На вид воительница казалась ровесницей Авиенды. Она выглядела не старше самой Эгвейн, но выбивавшиеся из-под шуфы пряди волос казались седыми. Копье было нацелено на Эгвейн, и было ясно, что с такого расстояния она не промахнется.
Поговаривали, что айильцы без снисхождения обходятся с теми, кто забредает в Пустыню, не испросив их дозволения. Эгвейн была уверена, что сумеет окутать женщину потоками Воздуха и та не сможет метнуть копье. Но дальше-то что? Не исчезнут ли путы в тот момент, когда она будет переноситься? А что если Дева успеет-таки метнуть копье прежде, чем Эгвейн растворится в воздухе? Мало радости оказаться в Танчико, пронзенной айильским копьем. Можно, конечно, замкнуть потоки, но тогда после исчезновения Эгвейн Дева останется связанной и беспомощной. А вдруг вернется лев или эта тварь, похожая на кабана?
Нет. Нужно что-то предпринять, постараться, чтобы Дева опустила копье хотя бы на миг. Тогда Эгвейн закроет глаза и перенесется обратно в Танчико, где ей и следует быть. А то глупые фантазии заносят ее невесть куда. По правде сказать, Эгвейн не была уверена в том, что женщина, случайно попавшая во сне в Тел’аран’риод, способна причинить реальный вред, но рисковать ей не хотелось. С айильскими копьями шутки плохи. Все равно эта Дева через несколько мгновений исчезнет. Нужно просто чем-то отвлечь ее ненадолго. Может быть, изменить одежду? Как только эта мысль пришла ей в голову, платье Эгвейн сменило серое с коричневыми разводами одеяние — точно такое же, как у айилки.
— Я не причиню тебе зла, — дружелюбно произнесла Эгвейн.
Однако воительница не опустила копья, а сдвинув брови, сказала:
— Девушка, ты не имеешь права носить кадин’сор. И в тот же миг Эгвейн поняла, что стоит посреди пустыни обнаженной. Солнце нещадно опаляло кожу, а раскаленный песок жег босые ступни. Девушка оторопела — она и понятия не имела, что в Мире Снов силой воображения можно менять не только свой, но и чужой облик. Сколько же здесь возможностей, о которых она даже и не подозревала? Девушка поспешно вернула себе платье и башмаки и одновременно лишила Деву ее одеяния. Для этого ей пришлось почерпнуть Силу из Источника — очевидно, воительница сконцентрировалась на том, чтобы Эгвейн оставалась нагой. А Эгвейн тем временем удерживала поток наготове, чтобы перехватить копье, если Дева все же метнет его.
Теперь оторопела воительница. Копье в ее руке дрогнуло, и Эгвейн, улучив момент, закрыла глаза и мгновенно перенеслась в Танчико, к подножию гигантского скелета.
Как мне это удалось? Впрочем, хватит вопросов — из-за них меня все время заносит не туда. Но уж больше такого я не допущу.
И еще одно показалось Эгвейн странным. Закрыв глаза за миг до того, как перенестись из Пустыни в Танчико, девушка отчетливо увидела позади воительницы другую женщину, смотревшую на них обеих. Златокудрую женщину с серебряным луком в руках. Это уж и вовсе невероятно, сказала себе Эгвейн. Ты просто наслушалась баек Тома Меррилина. Бергитте давным-давно мертва и не вернется в мир до тех пор, пока зов рога Валир не поднимет ее из могилы. А мертвые — они ведь не видят снов. Заставив себя отбросить бесплодные размышления, Эгвейн бегом поспешила обратно на площадь. Сколько же времени потратила она впустую? Уходят драгоценные минуты, а она так ничего и не выяснила, и теперь, наверное, ей придется обшарить весь город. Если бы только знать, что искать. И где.
Бежать здесь, в Тел’аран’риоде, было совсем нетрудно, но девушка понимала: как бы быстро она ни мчалась, ей не обежать весь город до того, как подруги ее разбудят. А возвращаться ни с чем ей не хотелось.
Неожиданно на площади, посреди стайки голубей, появилась женщина в бледно-зеленом платье, таком тонком и облегающем, что оно устроило бы и Берелейн. Темные волосы незнакомки были заплетены во множество тонких косичек, а лицо прикрыто полупрозрачной вуалью. Голуби вспорхнули у нее из-под ног, и женщина взлетела вместе с ними. Она поднялась выше крыш, прежде чем растаяла в воздухе.
Эгвейн улыбнулась. Она ведь и сама нередко летала во сне, а это, в конце концов, Мир Снов. Девушка подпрыгнула и полетела. Чудно, люди ведь не летают, подумала она, и все вокруг закачалось. Эгвейн заставила себя сосредоточиться — она летит, вот и весь сказ. Это Мир Снов, и она летает во сне. Свежий ветерок дул ей в лицо, Эгвейн ощущала необыкновенную легкость, и ей хотелось смеяться.
Она пронеслась над Панаршим Крутом — гигантским каменным амфитеатром с ареной посередине — и представила себе, какая пропасть народу собирается здесь, чтобы полюбоваться фейерверками, да еще какими. Ведь их устраивает Гильдия Иллюминаторов. В Эмондовом Лугу фейерверки были редким развлечением, и всякий раз взрослые веселились как малые дети.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
