— Конечно!
— Каждый год
— Раз в месяц!
— В неделю.
— Каждый день!
— И ежечасно будем созваниваться! — говорю.
Выпили. Интересно, я еще когда-нибудь их увижу? Пригляделся к их лицам: кажется, знал их всю жизнь. Нет никакого прошлого, мы всегда сидели возле этого костра, что-то пили, говорили глупые, но не злые тосты, улыбались друг-другу.
— А теперь я вам спою! — сказала Саша. — Хотите? Или вместе, давайте…
— Спой ты, — сказал Сергей. — Игорь подыграй Сашеньке.
— С удовольствием. — Игорь взял гитару, провел большим пальцем по струнам.
— А, можно, я Сама?
— Ты сможешь?.. С ногтями? — спросил белорус.
— Я струны, как раз ногтями и прижимаю, так звук чище.
— Ты умеешь играть?
— Могу дать пару уроков. Я преподаю в музыкальной школе.
Мы засмеялись, Саша, только улыбнулась. Игорь подал ей гитару:
— Сашенька, только очень аккуратно… Показать как бой делается? Смотри, большой палец идет вниз, потом указательным…
— Я знаю, — отрезала она. — Я же видела, как ты играешь.
Саша держала гитару как-то необычно, будто это тромбон: гриф возле плеча, барабан уперся в ноги; указательным пальцем прижала все струны, сильно ударила по ним всей кистью. Звук получился неприятный, резкий. Игорь скривился.
— Ну как? — спросила она. — Ведь уже неплохо, скажите?!
Игорь приподнял кулак с оттопыренным большим пальцем, натянуто улыбнулся: — Супер!
Она посмотрела на меня:
— Глеб?
— Мне очень понравилось! — говорю. — Это все?
— Погоди.
Предостерег ее:
— Сашенька, не боишься испортить первое впечатление? Все уже поняли: ты играешь на гитаре не хуже чем в шахматы.
Белорус бросил на меня взгляд отчаяния и боли, уронил его под стул, похоронил на песке, где-то между окурком и левой ногой Антона.
Саша ударила по струнам еще раз; Игорь закрыл глаза.
— Игорь, — говорю ему, — нельзя так привязываться к вещам.
Девушка покрутила анкеры на грифе, подергала струны: — Она у тебя расстроенная совсем.
Белорус с подозрением наблюдал за ее действиями: — Где ты видела, чтобы так настраивали?
— Это мой способ. Не переживай ты так за своего динозавра. Все равно на свалку пора, обшарпанный весь…
— Она не…
Саша ударила еще раз и мы замерли. Звук получился металлический, звонкий. Случайность?
Девушка вскользь посмотрела на нас, ухмыльнулась, вдруг прижала к себе инструмент, и…
… бегали по струнам, цепляли их кончиками ногтей, порхали над ними как крылья стрекозы. Звуки чистые, насыщенные, яркие.
Смотрел и не верил глазам, ушам тем более. Играла что-то из классики, что-то красивое, необыкновенно-мелодичное. Как она это?!. Переходы, темп а главное — ощущение, что играет не одна гитара а несколько, будто две мелодии вплетены одна в другую, то разбегаются, то текут параллельно, опять сходятся, и снова…
Играла несколько минут, я не мог оторвать от нее глаз. Никто не мог.
Чуть сбавила темп, наверное пальцы устали; Саша, еле отодвинула от себя гитару, посмотрела на меня, но не только; взгляд задерживался на каждом, подолгу.
Стиль изменился, стал проще, звуки мягче, будто поменяли инструмент, и я услышал знакомые нотки. Эту мелодию я знаю.
"На дальней станции сойду, — запела девушка. — Трава по по-о-ояс. Зайду в траву, как в море босяком…"
Почему она не пела раньше? Очень красивый голос: густой, даже чуть грубоватый, немножко мальчиковый, озорной…
Сидели зачарованные, не шевелились, слушали.
Закончила эту песню, сразу начала другую, грустную, раньше не слышал, что-то про гимназисток — проституток. Не вникал в слова, они не нужны; я слушал как блестят ее глаза, слушал ямочки на щеках, слушал как легкий ветер гладит черные вьющиеся волосы.
А ведь я наверное влюбился. Думал, после Маши никого не смогу полюбить, а оказывается… Как этого боялся, уговаривал себя: Это легкий флирт, игра. Все быстро исчезнет, легко забудется… А теперь?.. Если бы она не давала повод, думать, что между нами что-то есть, не давала бы надежду, не смотрела бы так… может, ничего бы этого и не было? Или было бы? Может, от судьбы не спрятаться, и как ни крути?.. Нет… Нет… Зачем это делаю? Зачем простое объясняю сложным и путанным? Конечно влюбился бы! Не при чем тут судьба… Просто, таких женщин нельзя ни любить. Если проще, — то у нее правильные черты лица и фигура в моем вкусе… Если еще проще, — даже, не только в моем, а вообще… фигура женщины готовой выносить "полноценного гражданина"… Если, совсем просто, — то в кого здесь, еще, можно влюбиться? — одна на сто верст вокруг: и в статую влюбишься.
Мда… Что-то я слишком упростил. Все не так. Еще не видел ее, и уже знал, что люблю. И фигура не при чем, и лицо и голос, все не при чем… Пусть станет толстой и некрасивой, пусть… Так, даже лучше! Чтобы они не смотрели на нее так… Один я буду знать, какая она на самом деле, и никому не отдам… Моя родная душа. Как говорит Тая: "Моя половинка".
Антон дернул меня за плечо, тихо спросил: — Будешь?
— Да. Налей полный.
— Полный?.. Как скажешь…
А потом она выйдет замуж за Сергея. Будни, быт. Появятся дети, седина, скандалы, измены.
Иногда — раз в месяц, или в пол года, на какой-нибудь пошленький праздник, к ним в гости приходит несчастный одиночка со взглядом побитой собаки. Приходит на правах друга, хотя прав этих у него давно нет. Делает вид, что увлечен беседой с кем-то из приглашенных, а на самом деле просто ждет. Ждет, когда она выйдет из кухни, чтобы унести грязные тарелки, принести очередное блюдо, или…
Она не любит встречаться с ним взглядом, давно ничего не чувствует к этому человеку, ничего, кроме жалости и презрения. Он это знает, но приходит; он не может ни приходить. Старается не обременять ее своим присутствием: тайно, украдкой любуется ее глазами, улыбкой, смехом, но скоро и это кончится. Люди догадываются, смеются с него, даже друг, наверное, знает, но пока молчит. Может, жалеет, а может…
Гости расходятся, и он (тот несчастный) просит ее, что-нибудь спеть. Она берет в руки гитару, и он не может слушать. Идет курить на лоджию или на лестницу, или снимает с вешалки куртку и бежит на улицу — туда где никто не увидит его слез, стыда и горя.
Саша пела песню про еврейского портного:
"Было время, были силы, да уже не то
Годы волосы скосили, вытерли мое пальто…"
Я почувствовал, как из глаз потекли слезы, опустил голову вытер ладонью. Мне не стыдно — Игорь вон, тоже плачет, да и Сергей носом хлюпает.
Рассветало, собрались ложиться. На какое-то время мы с Сергеем остались одни. Он хотел встать, но я остановил:
